Две луны нового мира

Глава 1. Нимея

Нимея была пуста. Совсем.

Видимо, Волчий бог наказал ее так за своенравный характер, а может, за грехи предков. Здоровая, высокая, прекрасно сложенная, с широкими бёдрами, словно созданными для деторождения, она легко воспламеняла страстью сердца соплеменников. Ослепленные влюбленностью мужчины, уверяли,что будут вместе с ней до последнего вздоха и сами в это верили.

Но в вымирающем племени, вознесшем в культ ценность деторождения, долго ли продержаться?

И мужчины исчезали из дома Нимеи молча, или выдумывая неловкие оправдания, А затем возникали в домах других женщин.

Нимея отцветала и тускнела в тоскливых попытках смириться со своей участью, но строптивое сердце напрочь отказывалось принимать такую судьбу.

Махира, колдовка, смотрела Нимею не единожды, но обычно точная в своих суждениях, в этом случае она не могла разглядеть ничего. Водить Нимею к водам Мертвого озера наотрез отказывалась: опасно слишком, это она, Махира, там наполовину своя, а другой кто сунется может разбудить то, что не положено.

– И как мне быть? – вопрошала Нимея. Колдовка жала плечами:

– Как хочешь! Я не больше твоего разумею. Обычно оно или ясно показывает или вовсе не открывается, а тебе как-то смутно всё. Жди своего волка, вот что я думаю. Не те мужчины. Не те.

Из всего мира в одной лишь Радони теплились остатки племён, что могли перекидываться в диких зверей. Испокон веков они селились у границ живого мира, оберегая людей от разной мерзости и нежити. Волки хранили подступы к подземным озёрам, главное из которых звалось Мёртвым и обладало волшебной силой, когда-то на востоке жили сумеречные псы, но говорят, уж пару поколений, как вымерли.

Племена эти угасали за ненадобностью, темные времена канули в небытие, вся Радонь обратилась в единую веру светлым двуединым богам Торопу и Маржижке, являющим собой мужское и женское начало. В Радони воцарился порядок и благополучие, и государство открыло свои границы для торговли и путешествий из других стран. И пусть иноземцы всё еще считали Радонь дремучей нецивилизованной страной, в которой на улице всё еще можно было встретить дракона, все давным-давно стало по-другому.

Высокая плодовитость долго удерживала волков у черты сохранения племени, но и это с течением времени изменилось. С простыми людьми перевёртыши не знались, – табу. От простой крови – простой человек и родится. Замкнутые в своей системе они и вырождались. Один-два отпрыска в семье – уже хорошо.

А Нимее не было дадено ни одного. Может, ей было уготовано стать началом конца волчьего, и вот уже скоро все женщины станут пустыми.

А пока… Теплая весна звенела по лесам ручьями и первой зеленью.

Она смотрела, как малыши резвятся под присмотром матерей на маленьком лужке, делая вид, что только и увлечена, что шитьем нового кожаного ремня для своих охотничьих ножей.

Женщины бросали на нее то презрительные, то еще хуже – жалостливые взгляды, а Нимея делала вид, что ей до них дела нет. Но неуклюжие карапузы, затеявшие возню в куче песка, натасканной специально для них с речки, так и притягивали взор.

До того они были забавные, щекастые и презанятные.

– Цо делаес? – подбежала к ней чумазая девчушка, и Нимея со всей серьезностью ответила:

– Пояс шью.

С отцом этой девочки Нимея долго делила кров и свою постель, а после уже никого к себе не пускала больше, устала. Стоило тому лишь уйти к другой, как сразу у них зачалось дитя, да не какой-то мальчишка, а девочка, будущая мать.

Она прикинула возраст ребенка. Выходит, уже года три, как в полном одиночестве живёт. Сама избу свою правит, когда есть надобность, сама дрова на зиму заготавливает, сама охотится, сама огород ведёт и запасы делает. Всё сама.

– Зацем? – не унимается ребёнок, не слыша, как мать уже машет ей рукой и кричит, чтоб не мешалась охотнице. Нимея чувствует: та боится её и ненавидит по-женски за прошлое своего волка.

– Ножички носить, – показала Нимея лежащие в ряд острые охотничьи ножи. – Ладно, беги назад, мамка зовёт.

– Тоже хоцу ноз! – канючит мелкая.

– Т-т-т, – грозится Нимея, цокая.

А та вопреки всей детской неуклюжести быстро хватает нож за самое лезвие, тут же бросает и удивлённо смотрит на руку, готовясь зареветь. Порезалась! По маленькой пухлой ручке сбегает тонкая струйка крови. И Нимея подхватывает девчушку на руки, чтобы успокоить, но рассвирипевшая мать уже вырывает дочь у неё из рук и сыплет проклятиями и обвинениями. Ребёнок плачет.

– Следить надо лучше! – буркнула Нимея вслед обеим. А на душе снова стало так паршиво, хоть вой, не дожидаясь ночи.

– Пёс! Пёс пришёл! – запыхавшись, прибежал молодой еще совсем юноша. Такие почему-то ужас как любят все новости первыми сообщать всей деревне, и чем важнее известие, тем более весомыми они себя чувствуют.