Две любви, две страсти

Глава 20. От радости – к горькой новости

Комната Мити оказалась его мастерской со множеством картин, которые стояли, лежали где попало. В середине комнаты на треножнике стояла картина примерно 0,5 х 0,75 метра, около которой стояли двойняшки. Митя, оглянувшись, обидчиво сказал:

- Аля, ты обещала зайти. Я послал Костика подкараулить вас с Кириллом, так как знал, что забудешь про свое обещание.

Я извинилась и подошла к картине, а Кирилл с нашими куртками уселся на стул около двери, показывая, что мы скоро уходим.

Каково же было мое удивление, когда я увидела портрет очень красивой девушки. И была потрясена.

Портрет не был закончен, были только выкрашены волосы и некоторые детали лица, и еще фон – закат на берегу реки. Остальные части портрета были черно-белыми, прорисованными то ли тушью, то ли углем. Но главное, чем притягивала картина, – это было лицо девушки: глаза улыбались, но складки у рта и на лбу выражали печаль и даже страдание. Развевающиеся от ветра волосы подчеркивали настроение грусти у изображенной девушки, очень похожей на меня.

Кирилл тоже подошел к нам. И все четверо братьев молча смотрели то на Митину картину, то на меня. Вернее, один из них – Кирилл смотрел только на картину. А я вглядывалась в свое изображение, свой портрет, поражаясь глазу художника, уловившего что-то важное в моем характере. Вся картина была окутана какой-то тайной, даже ворот черного платья (моего вечернего платья!), не закрывавший шею, подчеркивал загадочность женского облика.

Наконец я произнесла:

- Неужели это я? Это художник так меня увидел? И увидел, кажется, очень точно… думаю, это талантливый художник!

- Yes! – вскричал Костик.

Миша широко улыбался. Митя с восторгом посмотрел на меня, а потом на Кирилла. Тот тоже повернулся ко мне, без слов спрашивая: «Тебе понравилось?» Я часто-часто закивала головой, и заметила, что мы смотрим друг на друга увлажнившимися глазами. Я снова уставилась на картину. Впервые в жизни я гляделась в картину, как в зеркало, и это было незабываемое чувство.

Послышались громкие голоса, и в комнату вошли две женщины и двое молодых мужчин. Митя быстро прикрыл картину какой-то футболкой. Стал всех просить выйти. Мы двинулись к выходу, Кирилл подтолкнул друзей в сторону двери. Оглянувшись, увидела, что Инна Николаевна, взяв Наташу за руку, не соглашается уходить и настойчиво требует от Мити разрешения показать то, что он не хочет показывать. Митя махнул рукой, дескать, делайте, что хотите, и подошел к нам с Кириллом – ему хотелось еще узнать наше отношение к его работе. Кирилл улыбался, приподняв большой палец руки, а я благодарно прошептала: «Картина удалась, Митя!»

Одевшись, Кирилл прощался с друзьями, а те кивнули мне на прощанье без всякого дружелюбия. Я тоже накинула куртку, собрала волосы в хвост и, когда Кирилл обнял меня, сказала:

- Твои друзья ревнуют тебя ко мне. Такие милые! – Заслужила его улыбку и легкий поцелуй в лоб. Почему-то оглянулась и увидела, что Инна Николаевна и Наташа смотрят на нас. Мне показалось, что их лица излучают тихую ненависть. Кирилл поднял руку, прощаясь с ними, и мы вышли.

- Почему помрачнело твое лицо? – задала я вопрос Кириллу, который сосредоточенно смотрел на дорогу и слишком крепко сжимал руль.

- Ты заметила, что во время обеда я разговаривал с отцом. Был очень серьезный разговор. Я о нем тебе расскажу после того, как мы займемся любовью.

Его слова встревожили меня.

- Будет лучше, если ты расскажешь мне до этого.

- Ты вряд ли после моего рассказа захочешь заниматься со мной этим.

Сердце мое заныло в предчувствии.

- Нет, после любого разговора я не расхочу делать это с тобой.

- Знаешь ли ты, Аля, что я точно знаю?.. Я знаю, что никогда не разлюблю тебя. Мне повезло встретить тебя… и полюбить тебя… навсегда. – Кирилл кинул на меня взгляд, который говорил сам за себя.

Когда мы поднялись в мою маленькую квартиру, снова Кирилл спросил, чем мы займемся в первую очередь: ляжем в постель или поговорим. На что я ответила: можно и в постели поговорить.

Кирилл отправился в ванную, а я постелила свежее белье и проветрила комнату. Потом захотела увидеть своего мужчину, а когда увидела, как он, голый, вытирает полотенцем голову, спросила:

- Ничего, что я подглядываю?

- Ты ничего нового не увидишь. Зайди, я тоже хочу увидеть то, что уже видел.

- Я почти голая, но мне нужно соответствовать твоему чистому телу.

- Давай, я тебя помою.

На мой вопрос: «Спинку потрешь?», засмеялся и прижался ко мне, вдохнув мой запах, зарылся в волосах, целовал шею. И действительно нежно мыл, а затем растирал полотенцем мою грудь, живот, ягодицы. Эта нежность была очень трогательной. Ему почему-то было необходимо видеть во мне просто любимое существо, которое хотелось лелеять, оберегать, ласкать. А  физическое влечение с его грубым плотским желанием в эту минуту ушло. У меня выступили слезы счастья, когда я следила за его ласковым выражением глаз, любовными поцелуями сокровенных участков моего тела, легкими движениями его сильных рук, когда он гладил мое лицо и волосы. Мое сердце колотилось от любви к этому прекрасному мужчине.