Две любви, две страсти

Глава 24. Счастливая ночь и окончательное прощание

Казалось, что совсем немного времени прошло, когда я очнулась ото сна. А может быть, проснулась, потому что почувствовала, что не одна. И такая пришла радость, хотя я еще не открыла глаза. Прошептала:

- Чем ты занимался, пока я спала?

Почувствовала губы Кирилла на своем лице. И его руки, притягивающие меня к его телу.

- Я очень торопился. Как ты думаешь, почему?

Тут я открыла глаза и – о, счастье! – увидела улыбающиеся глаза, такие милые, такие родные. Протянула руку, чтобы погладить его лицо, но он схватил ее и стал прижимать к губам. И на свой же заданный вопрос отвечал:

- Летал как на крыльях. И даже заехал домой, чтобы захватить кое-какие принадлежности. Заглянул на минуту к отцу. Сообщил ему, что у него скоро родится внук. Не утерпел. А потом полетел к тебе.

- Расскажи, как он воспринял новость. Не расстроился?

Отвечая, Кирилл не скрыл, что Илья Александрович обеспокоился, не будет ли эта новость рычагом для конкурентов, для шантажа Кокориных.

- Ты чего помрачнела? Да обрадовался он, сказал, что в его положении ему бы хотелось дожить до внуков. Сейчас у него созрел план, как противостоять врагам-конкурентам. Все мысли об этом.

Да, подумала я, главное для отца и сына – выживание в жестоком мире бизнеса. Для них будет благом, если меня не будет в Москве. Теперь я перестану быть головной болью для них. Стало горько на душе. Но самое главное мое несчастье – это быть вдалеке от любимого человека.

Наше свидание продолжалось. Впереди была целая ночь.

- Помнишь, я тебе говорил про сон, который дал толчок работе моей памяти. Я почти восстановил то, что забылось… Сон был неприятным – все близкие люди, особенно отец с матерью, превратились в моих врагов, и я сам стал изгоем. Проснулся, вместе с переживанием деталей этого сна я вспомнил… Вспомнил как до аварии страдал от того, что родители настаивали на помолвке с Наташей и как в душе протестовал. Но пришлось согласиться, потому что надо было доставить приятное отцу, перенесшему сильный приступ.

- Значит, ты в прошлом, до амнезии, не любил Наташу?

- Выходит, что так. Вот и верь после этого близким и друзьям… Кстати, Митя хотел с тобой встретиться. Хочет подать на конкурс твой портрет. Говорит, что стал забывать твое лицо. Можно ему увидеться с тобой?

Я уклонилась от ответа:

- Ну, его картина хорошо сохранила мои черты.

- Я забрал ее у него. Она со мной в офисе, в моей комнате отдыха. Так что ты всегда со мной.

Бедный мой Кирилл! Я остро пожалела его. Но мягко заметила:

- Кирилл, не забывай, что наша встреча не должна повториться. Иначе у тебя могут быть неприятности.

- Какая ты разумная! И надолго ты останешься такой правильной?! Пока снова не увидишь меня, не так ли?!

- На что ты намекаешь? Что я тебя в моих желаниях превосхожу?

- Аля, можешь не спорить со мной! Я так люблю тебя, что соглашусь со всем, что ты скажешь.

- Повтори, в чем ты только что признался!

- Готов повторять хоть сто раз! Я тебя люблю! Сильно люблю! Сильнее, чем ты меня!

- Неправда, здесь я тебя тоже превосхожу.

Так мы радовались, счастливо улыбались, а потом загрустили.

- Когда ты снова уедешь? И когда я тебя смогу увидеть? Чтобы целовать и гладить тебя по животу? И не только по животу.

Тут мой любимый улыбнулся, и стало так хорошо увидеть его улыбку! Но сказала:

- Теперь только после родов. Когда ты сможешь увидеть нашего мальчика.

- Нет, я не смогу так долго ждать! Сжалься!

Так мы говорили и тогда, среди ночи, когда Кирилл захотел меня покормить. Приговаривал, что я должна думать не только о себе, но и о нашем сыне. До чего был милый! И спали мы с ним очень крепко, забыв о бессоннице, о которой признавались оба друг другу. И проспали.

- Аля, я тороплюсь, должен бежать. Хочу сказать, давай, когда ты соберешься, я тебя отвезу. Освобожу целый день для этого…

Я не стала его отговаривать. Потому что знала, что уеду без него, не захочу подвергать его опасности. Долго целовались, ласково глядели в глаза друг друга. Он уехал успокоенный.

А я засобиралась. Спешила, потому что договорились с Людмилой, что она заедет за мной во второй половине дня. Попрощалась с соседкой Октябриной, оставила у нее оплату для хозяйки. Попрощалась по телефону с Федором Ивановичем, обещала выходить с ним на связь.

Особенно много времени занял накопившийся архив, надо было отобрать бумаги ненужные и те, что еще могут пригодиться. Когда уже, торопясь, завершала эту работу, наткнулась на небольшую папочку, показавшуюся мне незнакомой. Открыла – и увидела надпись на первом листе: Але Савельевой.

Это было письмо, написанное от руки. Давно такие письма не пишут, теперь их можно увидеть только распечатанными на принтере. Почерк был мелкий, убористый, очень мужской. Я читала его со слезами на глазах.

«Аля, любимая!

Ты найдешь это письмо в своих бумагах. А может быть, не найдешь. Я написал его, потому что, прощаясь с тобой, испытывал потребность высказать то, что не произнес вслух.