Две разведёнки за...

ГЛАВА 3. Пять дней любви

Испанец жестом предложил Наденьке покинуть помещение бара. Она слепо повиновалась, чувствуя себя «зомби» или какой-либо другой подобной нечистью. Амадо подхватил безвольно обмякшую Надин под руку, поняв, что  девушка в «нужной кондиции» и уверенно повёл её в свой номер. У Надин не было сил и возможности а, я думаю, что  и   желания, сопротивляться. В этот момент Надин в полной мере поняла смысл выражения «раздвоение личности». Личность её раздвоилась на две негодующие друг на друга стороны:  одна  личность   принадлежала  суровой Надин, а вторая  Наденьке. Надин негодовала: «Как можно в первый день знакомства пойти в номер к мужчине?» Она прекрасно знала, чем всё это может закончиться, и не то, чтобы она была уж совсем против того, что может произойти между мужчиной и женщиной, находящимися в номере только вдвоём, но  не в первый же день знакомства!» Наденька, скромно потупив глаза ворковала: «Что в этом постыдного? Мы взрослые люди. Просто посидим у Амадо в номере, послушаем музыку, поговорим». «На испанском?» — съязвила Надин. Наденька не успела ответить, Амадо открыл дверь в номер. Надин почувствовала себя юной девой тайком прибежавшей на свидание к любимому. В висках пульсировало, может быть, от волнения? Или от красного сухого испанского вина? Какая разница! Амадо ловким жестом фокусника достал из «закромов» ещё одну бутылку вина, по видимому,  поняв внутреннюю борьбу между Надин и Наденькой и решив благосклонно расположить  к себе Надин, используя для этого красное вино из испанских виноградников.  Расчёт оказался верным - Надин исчезла, махнув напоследок рукой Наденьке: «Делай что хочешь?» Может быть, она легла спать, под воздействием алкоголя? Приглушённый свет бра отражался в бокалах наполненных эликсиром любви. Наденька и Амадо сидели на маленьком диванчике, с каждым глотком вина расстояние между ними всё более и более сокращалось. Наконец, страстный испанец не смог себя больше сдерживать и впился губами в губы Наденьки. «Как жаль, что я совсем забыла технику поцелуев», — с досадой подумала Наденька и покосилась на стоявшую невдалеке   кровать. Ей показалось, что кровать зовёт их  в свои объятия. Действия Амадо становились всё смелее и смелее: он что-то жарко шептал на непонятном для Наденьки языке, изредка проскакивало понятное на ломанном русском: «О, Надэнька! Надэнька!»   Густая щетина его щёк колола нежную Наденькину кожу северянки, но, о, Боже! Как безумно сладостны были эти мгновенья!     

Проснувшись утром, Наденька обнаружила себя в чужой кровати и к тому же в чужом номере. Ощущение было такое, будто бы  все бездомные кошки Коста Брава, не сговариваясь, нагадили у неё во рту. Надин высунула носик из-под покрывала и осторожно огляделась - никого.

— Амадо! — слабым голосом позвала Наденька, — ответа не было. Наденька натянула свои одёжки, вчера, в порыве страсти, небрежно раскиданные по номеру. Страстного испанца с выпученными глазами в номере не было. «Может быть, в туалете!» — предположила Наденька и неслышными шагами подошла к угодному Богу помещению, дверь в туалет была слегка приоткрыта  - никого! Надин включила свет и в ужасе отшатнулась - на неё недружелюбно таращилась тётка с зеленоватым цветом лица, с всклокоченными  волосами и с «фонарями» вокруг глаз. Надин зажмурила глаза, потрясла головой как бы отгоняя прочь от себя это привидение, и бросилась в душ - уничтожать свидетельства бурно проведённой безумной ночи любви. Как вы, наверное, поняли недружелюбная тётка - это было отражение Надин в зеркале, а «фонари» вокруг глаз  это всего лишь размазанная тушь.  А  вы что подумали? Наденька вышла из душа, чувствуя себя родившейся заново и готовой снова и снова дарить  любовь жгучему испанцу, но он растворился в неизвестности… Надин боязливо вновь взглянула в зеркало - сердитой тётки не было, на Надин смотрела  женщина за…, но изо всех сил пытающаяся доказать всему миру и себе в том числе, что она ещё - «ого-го-го!» Безумная ночь страсти нанесла отпечаток на выражение глаз Надин, в них была тайна, желание отдать себя всю, без остатка, любви, но объект  любви исчез без предупреждения, а это уже был  запрещённый приём. «Надо убираться, пока меня в чужом номере не «застукали»,  — решила Надин. Но тут дверь в номер распахнулась, и на пороге появился красавец Амадо. (Я напоминаю, на всякий случай, что у Наденьки было своё видение Амадо и оно резко отличалось от нашего с вами). Его огромные выпученные глаза быстренько  осмотрели Наденькины формы, как бы проводя инвентаризацию - всё ли на месте? Ничего не исчезло в моё отсутствие? В руках у Адамо был трогательный маленький подносик, а на нём угощение - крохотная чашечка дымящегося и необычайно ароматного кофе и малюсенький рогалик (у Надин мелькнула мысль, что рогалик не настоящий, а так - для красоты). Такими крохотными чашечками и искусственными рогаликами играла дочка Надин, когда была маленькая, а сейчас ей уже…  (ну, мы об этом ни кому не скажем). Амадо поставил игрушечный подносик на журнальный столик, стоящий перед   маленьким диванчиком - свидетелем их первого страстного поцелуя. И жестом пригласил её «выкушать» чашечку кофе с рогаликом.   Первый раз в жизни Наденьке принесли кофе в постель, если бы она не проснулась раньше появления Амадо, то это так бы и произошло. «Хорошо, что я проснулась до того, как он принёс кофе, — мелькнула у Наденьки мысль, — успела привести себя в порядок, а то мог бы и испугаться привидения спящего у него в кровати».