Две разведёнки за...

ГЛАВА 6. Чайная церемония

Глаза Надин заплыли и превратились в узкие щели, веки набухли и налились кровью, от прежней Надин ничего не осталось - на меня смотрела гражданка республики Китай:

— О, Надин! Надин!  — простонала я, — что он с тобой сделал?

— Заходи, что ты, стоя  в дверях, «убиваешься» на весь подъезд?

Я зашла, театрально прикладывая руки ко рту, как бы удерживая себя, от того, чтобы не закричать во весь голос:

— О, Надин! Надин!  Что он с тобой сделал?

—  Может, тебе чаю налить? Что-то ты мне сегодня не нравишься! — Надин решила, что в помощи нуждаюсь я, а никак ни она. Я была, совершенно, противоположного  мнения:

— Не откажусь! —  я нетвёрдой походкой прошла в комнату.

Надин убежала хлопотать на кухню, оттуда доносились характерные звуки, производимые хозяйками при подготовке к «чайной церемонии»: шум наливаемой воды в чайник, его закипание, сигнал о готовности, грохот доставаемой посуды для чая, ворчание Надин непонятно на кого или на что. Я, тем временем, с беспокойством осматривала комнату, боясь увидеть следы борьбы, насилия и побоев Надин - нет, как будто всё было как обычно, или это произошло не в квартире? Незнакомая китаянка внесла поднос с чашечками для чая, чайником и тарелкой на ней, убедительной горой, лежали бутерброды с колбасой и сыром. В незнакомке слабо угадывалась Надин и, если бы, не знакомые очертания пышных форм её фигуры, узнать Надин в образе гражданки КНДР не было бы никакой возможности. 

— О, Надин! —  продолжала я свои стенания, — ты сама на себя не похожа. Вместо лица - месиво!

— А, — отмахнулась Надин, — пройдёт! Пей давай чай, вон как тебя разбирает. Бутерброды ешь!

Я скосила глаза на гору бутербродов:

—  Надин, мы с тобой вчера решили привести себя в форму, а ты бутеры нарезаешь.

— У тебя блокнот с собой?

— Блокнот?

— Да! Тот, куда ты записывала план действий,  мы вчера составляли его  вместе с тобой.

—  Не блокнот, а тетрадка. Нет, она дома. Зачем она нужна?

— Затем, что  по ней мы будем сверять свои действия, — терпеливо объясняла мне Надин  очевидные вещи. — Что в ней записано?

— Ну… — промычала я нечленораздельно.

— А, написано в этой тетрадке, — продолжила Надин, — что мы начинаем новую жизнь в среду, а сегодня - воскресенье, поэтому, ешь спокойно и не переживай.

Я благодарно кивнула Надин за разъяснения:

— Вкусные у тебя бутерброды!

Мы молча жевали. Слышалось равномерное позвякивание чашек о блюдца, прихлёбывание чая. Я  удивляюсь самообладанию Надин. Я  на её месте уже давно бы билась в истерике, повиснув у неё на шее и заливая её кофточку слезами, а она ведёт себя так,  будто не произошло ничего сверхъестественного, всё в обычном режиме. Я не выдержала:

— Где это произошло, Надин?

— Где-где! Здесь, конечно, у меня дома, ну, не в подъезде же, как ты намекала.  Мы всё-таки не подростки по подъездам обжиматься.

— Завтра на работу, а ты в таком виде.

— Ну, что поделаешь. Очки надену, за очками не так видно.

— Видно! Очень видно, Надин. Не обольщайся.

— Ну, и ладно, —  беспечно махнула она рукой, —  пройдёт потихоньку. Новый крем для век купила, с утра им намазалась, и вот результат - аллергия. Возьми его себе, у тебя аллергии нет - будешь пользоваться. Она полезла в шкаф, достала красивую баночку крема, —  бери.

Я «онемела», с благодарностью беря баночку из рук Надин:

— Так это у тебя аллергия на крем?

— Конечно! Что ещё может быть! — с набитым ртом произнесла Надин.

— Фу-у-у! — выдохнула я, —  а, я-то подумала… — Расскажи, что у вас было?

— А, нечего рассказывать, — раздражённо ответила Надин и было не понятно - это раздражение было у Надин на меня или на Василия или на что-то другое. — Ну, что - пришли ко мне, он сразу же: «Жрать хочу! Как из ружья! Дай что-нибудь зажевать!» Съел пол кастрюли супа, лёг с полным брюхом, вздремнуть на минутку и проспал до утра. Всю ночь ветры пускал, я чуть не задохнулась - пришлось вставать, открывать окно, проветривать.

— Ну, ну, — подбодрила я Надин, а утром что?

— Утром, — скривилась Надин, — съел вторую половину кастрюли супа, сказал, что спешит на халтуру и ушёл: «Созвонимся! Дай мне свой номер. Извини, вчера устал до невозможности - много работы было». Вот, кратенько, всё что было.

Я молчала, ожидала всего, что угодно, но только не этого: