Две стороны монеты

Глава 24

Теперь у Аскалона оставалась последняя надежда – что отец ему все сможет объяснить, и что его слова будут убедительней.

Было поздно, и уставший от государственных забот Правитель уже отправился в свою спальню. Одетый в мягкий широкий халат, он сидел в глубоком кресле и, помешивая горячий травяной чай, с удовольствием вдыхал его аромат, когда к нему вошел Наследник.

Увидев отца, Аскалон остановился. Тот был таким родным, близким, домашним в этом халате, с чашкой чая, что Аскалон вдруг устыдился своих подозрений. Отец посмотрел на него вопросительно, без удивления, без раздражения, устало, но с мягким вниманием. Гнев его на сына уже прошел, и он раскаивался в том, что позволил себе так резко с ним обойтись. Поэтому он был еще приветливее, чем обычно, и невольно доставлял этим сыну еще больше мучений.

- Как хорошо, что ты зашел. Хочешь чаю?

Аскалон сел в кресло и взял чашку. Ангелар начал было хлопотать вокруг него, но взглянул ему в лицо и замер.

- Аскалон, у тебя все нормально? На тебе лица нет!

Сын поднял на него глаза, но выговорить то, что собирался, не мог.

- Ты обиделся на мои слова? Не стоит. Я был не в себе и хочу попросить прощения. Я не должен был… Аскалон, с тобой все хорошо?

- Нет, - наконец выдавил из себя Аскалон, - все плохо.

Ангелар подошел к сыну и, положив руку ему на плечо, спросил:

- Что случилось?

- Я был у Виринеи.

- Так, - Ангелар опустился в кресло напротив, не сводя глаз с сына. Сердце его сжалось от нехорошего предчувствия.

- Она мне сказала… Она… Она видела, как ты убил своего брата.

Аскалон ждал новой вспышки гнева, эмоций, крика, но… Но его отец молчал. На его лице не выражалось ничего – казалось, он не понял, что ему сказал сын.

- Ведь это неправда? – Тихо добавил Аскалон, хотя сам он уже все понял.

Ангелар провел рукой по лицу, словно стирая с него каменное выражение, и посмотрел на сына.

- Она не может этого знать.

- Она спряталась в каком-то шкафу и видела, - Аскалону вдруг захотелось вскочить, закричать, но он по-прежнему сидел, не двигаясь, лишь рука его непроизвольно сжимала тонкое стекло чашки.

Чашка хрустнула, посыпались осколки, на ковер закапала кровь.

- Аскалон! О Боже, что ты сделал! – Ангелар кинулся за помощью.

К счастью, Аскалон отделался всего несколькими порезами. Их быстро перевязали, и он тут же забыл о них – душевная рана кровоточила гораздо сильнее.

Когда они снова остались одни, Правитель сказал:

- Ну что ж. Ты, конечно, понимаешь, что я предпочел бы, чтобы ты никогда не узнал этой тайны. Не потому, что стыжусь своего поступка или боюсь. Нет. Просто мало кто сможет понять меня, понять, что направляло мою руку в тот момент, о чем я думал. Во имя чего я сделал это. Но ты не обычный человек, не заурядный обыватель. Ты сын Правителя великого Города, будущий Правитель. Ты поймешь. Должен понять. Я очень надеюсь на это. Да, я убил. Убил родного брата. Конечно, это тяжкий грех – и не думай, что я не осознаю этого. Каждую минуту своего существования я помню, что я сделал. Но я также не забываю, кто я такой и ради чего я это сделал. Я взвалил на себя этот тяжкий груз только ради одного: ради спокойствия и процветания своего Города. У меня был выбор: безумный Правитель, сеющий несчастья, или тяжкий грех на моей совести. Я выбрал второе. С тех пор Город, как ты знаешь, процветает; в нем царят мир и покой, мои граждане богаты и счастливы, а чего мне это стоило, им знать не нужно. Я служу своему народу – это главное. И мой народ поймет меня, может, не сейчас – через много лет.

- Через много лет, - повторил Аскалон, который напряженно слушал, не перебивая. – Тогда Города уже не будет.

- Что ты хочешь сказать?

- Отец, я был у Большого Храма – Море продолжает наступать. Зло – не Виринея.

- Как продолжает наступать? – Правитель нервно заходил по комнате, но вдруг остановился. – То есть ты хочешь сказать, что зло – я?

Он ждал, что Аскалон станет отрицать это, но тот молчал.

- Не ожидал я от тебя этого, сын, не ожидал. Столько лет мы с тобой понимали друг друга с полуслова, столько лет ты верил мне – вспомни, ты ведь всегда советовался со мной по любому поводу! – и вдруг из-за слов этой мерзавки, преступницы, на чьей совести не одна жизнь, ты обвиняешь меня – и в чем! В том, что я зло! Я! Правитель Города, создавший его своими руками и живший лишь его заботами много лет. И тебе в голову не пришло, что у этой задачки есть и другое решение?! Не слишком ли быстро ты предал меня?

Аскалон сидел оглушенный и подавленный. Он чувствовал, что уже не уверен ни в чем. Его сил осталось лишь на то, чтобы спросить:

- Какое решение?

- Что? – Поднял голову Ангелар, словно внезапно проснувшись.

- Ты сказал, что у задачки есть другое решение. Какое?

- А такое, - горько сказал его отец, - что если предположить, что я все-таки прав, и Зло все же Виринея, то Море не отступило по одной причине: так как она еще жива. Ты лишь изолировал ее, а это не означает полное избавление.