Две жизни Алессы Коэн

Глава 13. Добро пожаловать, Алесса?

Должно быть, моя голова и впрямь изрядно пострадала, потому что в купальне я даже не сразу догадываюсь подойти к зеркалу. Или, быть может, мне попросту страшно. Я или не я? Какими становятся люди, оказавшиеся в чужом теле?

Я вглядываюсь в худенькую фигурку в овальной раме, зеркальная рябь будто подрагивает. Не может быть! Передо мной совсем юная девушка, наверное, ей едва исполнилось восемнадцать или девятнадцать. Темные пряди длинных вьющихся волос выбиваются из наспех заплетенной косы. Большие карие глаза смотрят испуганно и в то же время дерзко. Узкие плечи, впалый живот, высокая маленькая грудь... Если бы не изможденность, впечатавшаяся в каждую черточку ее лица, Алессу Коэн смело можно было бы назвать красавицей. И только одно обстоятельство портит хрупкое совершенство моего нового тела: на правом плече расплывается уродливое родимое пятно.

И в то же время... в то же время это почти я. Такая, какой некогда хотела видеть себя в мечтах. Как будто магия древнего Каридада исправила все то, в чем природа моего мира допустила ошибку. Когда-то, сразу после школы, я очень напоминала Алессу Коэн, сейчас наблюдающую за мной из зазеркалья. Только вот никаких родимых пятен у меня отродясь не водилось.

Почему архимаг привез меня сюда? Неужели просто клюнул на смазливую мордашку? Вполне вероятно, однако слова, которые он произнес в ответ на мою клятву, заставляли меня усомниться во вполне очевидной версии. Он обещал оберегать и защищать меня и тоже клялся в этом своей жизнью. В той клятве было что-то такое... мне трудно объяснить, но когда я ее произносила, мне и вправду почудилось, будто земля и небо содрогнулись. "Ничего удивительного, обычная клятва наставника и ученика первой ступени", — небрежно пояснил он, когда наши обещания отзвучали под сводами магической школы. Вряд ли оберегать и защищать означает тащить к себе в постель? Или в их мире все иначе?

А как он нес меня там, на поле... Поднял на руки как пушинку, шепнул "обхвати меня за шею, ну же, крепче держись!". И пусть голову мне и туманил страх, но отчего-то я запомнила, как он оскальзывался на мокрой траве, как в нос били запахи речной воды и тины, смешиваясь с ароматом его разгоряченной кожи. И как крохотные капли влаги оседали на его лбу и щеках...

Нет, что толку об этом размышлять? Пока что он не проявил ко мне ни малейшего интереса — просто защитил, что было всего лишь обязанностью учителя по отношению к ученице. А мне и без того есть о чем подумать на досуге. Я спускаюсь по мраморным ступеням — удивительно, но внутренние помещения замка гораздо больше похожи на дворец, чем на крепость — и погружаюсь в воду. Теплую, ласковую, словно баюкавшую меня в своих нежных объятиях. Она льется из каменной драконьей пасти на дальней стороне бассейна. И пахнет цветами... едва ощутимо, как это бывает только ранней весной. Как будто в воду что-то добавили. Скорее всего, так и есть: от ссадин на коленках и щиколотках не остается и следа. "Магия, — думаю я, невольно улыбаясь. — Да, иногда страшная. Но порой она оказывается и такой, как сейчас — доброй". Быть может, мне удастся привыкнуть?

Итак, что ты станешь делать, Алесса Лиатрис? Что на самом деле приключилось с тобой? Странный хлопок в торговом центре, потеря памяти, чужое тело... и такой вот прыжок во времени. У меня нет иных объяснений: там, в моем мире, я, скорее всего, уже мертва. Или нет? Просто исчезла? И сейчас мой телефон разрывается от чужих звонков, а на работе все негодуют, куда запропастилась эта нахалка?

Но даже если и представить себе телефон с кучей неотвеченных вызовов, я точно знаю, чьих звонков там не будет. Мои родители вспоминали обо мне примерно дважды в год: в день моего рождения и на праздник середины зимы. И мне в голову не приходило обижаться: когда ты старшая дочь в большой семье, где, кроме тебя, еще два брата и маленькая сестренка, ты не должна требовать к себе ни внимания, ни даже любви — ее и так на всех не хватает. Мы жили на дальней северной окраине Каридада, в крохотном городке, — и после школы я, как послушная дочь, обязана была наняться в местный магазинчик, стоять там у прилавка, обеспечивая приемлемое существование моим родителям и всем, кого они произвели на свет после меня.

А я вот решила иначе: если бы не помощь тетки ("Ты, деточка, должна учиться, обязательно должна!" Странно, она тоже называла меня "деточкой"...), я бы точно до сих пор отиралась в "Мелочах для вашего дома матушки Вудсвер". Слово "состоятельный" или даже "благополучный" к моему семейству уж точно не подходило. Если честно, Лиатрисы едва сводили концы с концами. Но я им помогала. Всем, чем могла. А в благодарность получала две открытки: да-да, на день рождения и зимний праздник. И если мое бездыханное тело действительно нашли под завалами торгового центра, я очень надеюсь, что похороны взяла на себя моя компания. Не о чем жалеть. Разве что о тех мелочах, которыми я научилась окружать себя. О том, что грело мне душу. Кто сказал, что можно умереть только от тоски по близким? Я не верю: сейчас я продолжаю лить слезы по своему мирку, который кропотливо строила год за годом кирпичик по кирпичику. И вот его-то у меня и отняли...

— Госпожа магисса, я положила полотенца на скамью! — я прихожу в себя, услышав голос Рионы и ее удаляющиеся шаги.

Ну, раз мне напоминают о полотенцах, вероятно, мое купание подходит к концу. Мне не хочется выбираться на "сушу", но я не сомневаюсь: за появлением Рионы точно стоит распоряжение моего наставника. И я, стараясь не возиться, проворно обтираюсь полотенцем, больше напоминающим огромную простыню, стряхиваю капли воды со ступней и щиколоток, приглаживаю непослушные волосы, поднимаю голову и... встречаюсь с тяжелым немигающим взглядом господина архимага!

— Да вы что, совсем охренели, что ли!

Слова, такие неуместные, неподходящие, вырываются сами собой, прежде чем я задумываюсь, к кому обращаюсь. От такой бесцеремонности я совсем потеряла голову! Ну, знаете, пусть в моем мире и царят более свободные нравы, чем здесь, но даже у нас не принято пялиться на практически раздетую девушку, только что закончившую омовение!