Две жизни Алессы Коэн

Глава 39. История Избранной Алессы Коэн

Мне очень страшно, я даже вцепляюсь в сиденье кресла обеими руками, чтобы хоть как-то унять дрожь. И ладони вмиг становятся влажными и холодными, скользят по гладко отполированному дереву. Что Гвеллан собирается делать? Я наблюдаю за его приготовлениями, а он не спешит, словно тоже хочет оттянуть неприятный момент. Я ведь увижу себя убийцей? Или нет?

На столе появляется большой стеклянный куб, вода из зависшего над ним кувшина все льется и льется... И даже когда сосуд наполняется до краев, тонкие струйки продолжают непрерывно стекать по его стенкам. Как будто идет дождь, мелкий, затяжной, а я стою у окна и наблюдаю за движениями архимага сквозь мутную пелену.

А потом он роняет на дно куба несколько драгоценных камней — в воде их цвет становится более ярким, насыщенным. И мне уже не оторвать взгляд от блестящих рубинов, изумрудов и аметистов. Когда же они, вопреки всем законам физики, отрываются ото дна и начинают медленно кружиться, поднимаясь к поверхности, я наконец не выдерживаю и спрашиваю:

— Что вы собираетесь делать?

Он смотрит мне в глаза, но почему-то медлит с ответом. Что, решил меня пожалеть? По-моему, уже поздно, мы слишком далеко зашли.

— Ты погрузишься в транс и увидишь, что произошло тогда. Куб покажет мне твои воспоминания. И... Алесса... я должен тебя предупредить: это больно. Больно не телу, ведь ты так и останешься в этой комнате. Больно душе. Больно потом... вот здесь.

И он подносит ладонь к сердцу.

— А вы... вам тоже приходилось...

Я не договариваю, чувствуя, как предательски дрожит голос.

— Да, — честно признается Гвеллан. — И я не хотел бы повторения. Поверь, если этого можно было бы избежать...

— Я вам верю.

"Все, и хватит трястись, Алесса, — одергиваю я себя. — Мы в опасности. Возможно, у нас в запасе всего пара дней. Ничего не повторится. Я не дам королю Эддарду снова себя использовать. Нет больше глупенькой доверчивой Алессы Коэн. Есть я. Так что давай, вперед!"

— Я готова, — объявляю я. Возможно, слишком громко, так что Гвеллан вряд ли поверит в мою решимость.

— Хорошо. Просто смотри на воду и слушай мой голос.

Он усаживается напротив и, убедившись, что я не отвожу глаз от сбегающих по стеклу водяных струек, начинает читать заклинание. Какой-то непонятный язык, я не улавливаю ни единого знакомого слова. Но они падают тяжело, словно камни, — и преграждают мне путь назад. А самоцветы разгораются все ярче, становятся крупнее, как будто ближе...

Да нет, какие же это самоцветы? Это просто витражи — огромные, от пола до потолка, и свет причудливо преломляется в цветных стекляшках, падая на мраморные плиты пола.

— Отец! — я упираюсь, на нас оглядываются, но разряженный мужчина с курчавой бородкой тащит меня за собой. Прямо по направлению к высоким резным дверям, возле которых замерли стражники со скрещенными алебардами.

— Нет ничего предосудительного в том, что Его Величество увидит знаки. Тебе нечего стыдиться, Алесса, — увещевает меня барон Коэн. — Разве у нас, подданных великого короля Эддарда, могут быть тайны от него? Пропустите! Я привел Избранную! Избранную, слышите?

Вероятно, солдаты, охраняющие королевские покои, предупреждены о нашем появлении, потому что они беспрекословно расступаются, открывая нам путь. Мраморные плиты — у меня рябит в глазах от белого и зеленого, статуи в нишах... Алессе Коэн не до того, чтобы рассматривать красоты тронного зала — все ее внимание приковано к статному человеку, идущему ей навстречу. Слишком яркие губы, очень бледное лицо... словно гипсовая маска. Зеленые глаза... как прибрежный камыш. И приветливая улыбка. Я и мой приемный отец бухаемся на колени, но унизанная перстнями холодная ладонь ложится мне на макушку:

— Встань, дитя! Тебе не пристало преклонять колени. Ты Избранная. Добро пожаловать, Алесса!

— Если Ваше Величество позволит... — барон Коэн лебезит и все еще продолжает кланяться. Ему не терпится предъявить королю знаки на моем плече.

— Я сама.

У моего приемного папаши аж руки трясутся, и я понимаю, что в своем рвении он готов прямо здесь сорвать с меня платье. Я распахиваю застежку плаща, оттягиваю рукав чуть вниз, обнажая плечо. И мне ужасно стыдно, я чувствую, как горят мои щеки. Ни один мужчина не видел меня раздетой. Но барон Коэн же сказал, что у меня не может быть тайн от Его Величества. Никаких тайн...

— Это они, — потрясенно шепчет король, разглядывая мои родинки. — Именно такие, какими их описали провидцы. Владыка Гвеллан, владыка Каспер — взгляните!

И только сейчас я замечаю, что в тронном зале мы не одни. Из широкой ниши, скрытой за троном, выступают две фигуры — и одного из магов я знаю! Это он расследовал нашу дурацкую выходку в Школе Жемчужной розы, а спустя месяц в день выпуска с улыбкой вручил мне золотой жезл. Я замираю, мне ужасно неловко, но мне отчего-то кажется, что черные глаза с зелеными искорками смотрят на меня как-то очень по-доброму, словно даря защиту. Я запомнила его, не забывала никогда с тех пор, как увидела впервые. Укладывалась спать — и представляла себе его высокую фигуру, большие руки, лишь на мгновение коснувшиеся моих пальцев в день церемонии окончания школы... Но я и думать не смела о том, что когда-нибудь приближусь к нему.

Но теперь, когда моя избранность открывает мне путь во дворец... Наверное, я смогу видеть его чаще, разве нет? И тогда, вполне возможно... Я настолько поглощена внезапно охватившей меня радостной надеждой, что едва обращаю внимание на второго мага, склонившегося над моим плечом.

— Да, семь родинок, очертаниями сходных со звездами, Ваше Величество. И одна крупная, символизирующая солнце, — провозглашает он таким тоном, как будто моя избранность — его личная заслуга, никак не меньше.

— Подтверждаю, Ваше Величество, — сдержанно произносит черноволосый. И я заставляю себя опустить глаза и прекратить его разглядывать. Совсем совесть потеряла!

— Вот видишь, дитя, тебе нечего бояться. Лучшие маги королевства, не говоря уже обо мне, готовы охранять тебя. Ты — Дар, ниспосланный королевству Каридад Господином Источника. Иди и неси свое знание с гордостью. Ты та, кого люди ждали много лет. Сейчас же мы дозволяем тебе вернуться домой. Ты нуждаешься в отдыхе, дитя.