Две жизни Алессы Коэн

Глава 44. Грустная сказка для Лессы

— Ну что, привал? — сжалившись надо мной, спрашивает Гвеллан.

Я опускаю мешок на усыпанный мелкими камешками и песком пол и в изнеможении приваливаюсь к стене. Кладу голову на плечо Гвеллану и прикрываю глаза. А он молча протягивает мне откупоренную флягу. Не вино, какой-то травяной настой, которых у него в арсенале великое множество.

— Если хочешь — поспи, — предлагает он, вытягивая длинные ноги.

Проход узкий, и подошвы его сапог упираются в противоположную стену. Кругом камень, серый, безрадостный, и я не возьмусь сказать, сколько времени мы прошагали по туннелю. После цветущих садов и дворцов Таверии подгорный лабиринт кажется мне преддверием ада, он словно высасывает радость и силы, нашептывает, что все тщетно. И мы просто нелепые фигурки из песка, которые развеет первый порыв ветра.

Я готова утверждать, что с момента, как мы покинули замок, прошла целая вечность. А вот спать я не хочу — слишком много вопросов, а после нашего поспешного бегства Гвеллан мне ничего толком и не объяснил. К тому же, пока мы брели по подземному ходу, картинки из вызванных им воспоминаний так и вставали перед глазами. Королевский Совет, известие о смерти епископа — пожалуй, это единственное, что мне ясно. Они боялись, что Эриний может помешать, высказаться против открытия Источника, поэтому активировали проклятие. То, чего в нашей нынешней реальности уже не произойдет.

Как не будет и Совета, а если и будет, то совсем иной. Мы опережаем события на пару месяцев, значит, пиратские корабли с острова Ило только готовятся к отплытию.

— Бедная моя Лесса, — Гвеллан привлекает меня к себе и, как и ночью, нежно целует в уголок рта. — Вчера я... я же просил у тебя прощения? Просил?

— За что? За то, что не любил? Брось, насильно нельзя любить, даже в силу государственной необходимости.

— Опять смеешься? Нет, я хочу... выслушай меня. Ты была...

— Я же сказала — оставь. Ты — архимаг королевства, Алесса Коэн — безмозглая девчонка, вообразившая себя едва ли не королевой. Ты должен был презирать меня. Глупость и самодовольство — что может быть отвратительнее?

— Ты была наивна и неопытна. А я позволил другим сделать из тебя игрушку. Наблюдал, не вмешивался. Хотя мне нужно было всего-то протянуть руку. И вот это... это непростительно. Ты была почти ребенком и погибла из-за моего равнодушия.

Я упираюсь лбом ему в плечо, ласкаюсь, словно котенок. И не спрашиваю, любит ли он меня сейчас. Быть может, боюсь услышать правдивый ответ. Оттого и не хочу. Пусть все остается как есть. Пока мы живы. Пока мы вместе. Вдыхаю чуть горьковатый аромат его кожи, но сейчас он не будоражит, а успокаивает. Изменилось бы что-то, если бы он не покинул Совет и не разгневал короля? Вряд ли, на тот момент все было уже решено. Гвеллан слишком полагается на свою силу — он такой, какой есть, тут уж ничего не изменишь.

— А если бы ты поднял магов в столице? То, чего так опасался король Эддард?

— Я не ожидал, что он станет действовать так поспешно. Что отправится к Источнику в ту же ночь. Если бы я поднял магов... понимаешь, это равносильно объявлению войны. Маги против короля. Маги против людей. Я не хотел бойни на улицах. А этим бы все и закончилось, поверь.

— А Каспер? Его ведь убили, да? Мне же не могло почудиться. Я точно слышала звук падения тела. Королевские гвардейцы прикончили его, едва мы с королем оказались в пещере.

Гвеллан проводит рукой по моим волосам, глубоко вздыхает.

— Каспер был и умер мерзавцем. Мерзавцем и предателем. И не тебе его жалеть. Позже, когда все узнали о смерти короля, Каспера объявили твоим пособником. Мол, это он сговорился с тобой, подослал тебя. А он... — рука Гвеллана, только что ласкавшая мою шею, замирает. — Он предал нас. Кто, кроме него, мог нарисовать для короля те руны, которые ты должна была начертать взамен нужных? Он улыбался тебе, оказывал покровительство, а сам планировал, как ловчее принести тебя в жертву. Чтобы вся твоя сила досталась негодяю Эддарду. Он навредил до своей смерти, навредил и после.

Из мешка Гвеллан извлекает несколько крупных желтых плодов — парана, так зовется этот фрукт, так похожий на айву. Почему он не растет в нынешней Таверии?

— Будешь?

От усталости совсем не хочется есть, но я принимаюсь усердно жевать, чтобы хоть как-то восстановить силы. И чтобы Гвеллан не упрекал себя, что тащит меня, уставшую и голодную, в глубину темных переходов.

— Скажи, а Хранители? Я все не возьму в толк, отчего они-то не вмешались? Что им стоило размазать этого Эддарда по стенке? Я не говорю, что они должны были спасать меня, но хотя бы не дать ему осквернить Источник. И вообще: сейчас они показываются мне с завидной регулярностью, тебя вот отправили в прошлое. А тогда? Почему они вообще допустили, что мы с королем лезем к Источнику?

— Видишь ли, ночью я тоже думал об этом...

— Ночью? — я не удерживаюсь и глупо хихикаю. — Мне кажется, ночью мы были заняты совсем другим.

— Когда ты заснула, — усмехается он, сооружает из своего плаща некое подобие подушки и укладывает мою голову себе на колени. — Отдыхай, а я буду рассказывать.

— Сказку?

— Грустную сказку для Лессы, которая поет по-талански о ночном городе, где светят фонари, а мы поднимаемся к звездам...

Запомнил. Я прикрываю глаза и просто слушаю его голос, а он говорит о древних магах и о той старой войне, которая для Хранителей, похоже, так и не закончилась.

... — Понимаешь, Гордиэль и Кариоль потеряли все, в том числе и свою сторону. Отщепенцы для Светлых и Темных, изгнанники. И природа Источника... она тоже каким-то образом изменилась после той войны. Ты же слышала: едва ли не каждый землепашец владел основами волшебства, а источники, дающие и усиливающие магию, были доступны. В книгах, оставленных Тавером, было сказано, что и у Светлых, и у Темных были чаши, очень похожие на ту, которую мы с тобой видели в воспоминаниях. Куда это подевалось? Хранители, скорее всего, винили себя, что каким-то образом ослабили магию нашего мира. Открытие Источника было в их интересах — поэтому они и пропустили тебя с королем в святая святых с такой легкостью. И только в последний момент осознали свою ошибку.