Двенадцатая королева

12К - 15

Денис стоял возле газетного ларька и перебирал в кармане связку ключей, чтобы хоть как-то отвлечься от ожидания. Как это всегда бывает, секунды бежали невыносимо медленно. До шести оставалось около пятнадцати мнут, продавщица из ларька начала присматриваться к молодому человеку, нарезающему круги возле её рабочего места, и Дэн уже почти пожалел, что вышел так рано.

Одно радовало – погода на улице стояла просто замечательная. Вокруг чувствовалось оживление, люди спешили с работы домой, по пути заглядывая в магазинчики кто за продуктами, а кто за отложенной еще позавчера блузочкой. Мальчишки во дворе пятиэтажки играли в футбол чьим-то рюкзаком, а три кота, пристроившихся на раскидистой яблоньке, свысока внимательно следили за ними.

- Молодой человек, время не подскажете? – услышал Денис хрипловатый голос из-за спины и, обернувшись, увидел седого невысокого старичка, опиравшегося на резную трость довольно внушительных размеров.

- Без четверти шесть, - ответил Дэн, не глядя на часы, так как смотрел на них буквально за минуту до этого.

- Есть еще шанс успеть к началу матча,- заулыбался старичок. – Футболом не увлекаетесь?

- Нет, как-то не цепляет, - улыбнувшись в ответ добродушному старичку, сказал Денис и тут же поправился. – Я хотел сказать, что игра меня не увлекает. Самому играть нравится, а вот по телевизору смотреть совсем не люблю.

- И правильно, - одобрительно кивнул старичок. – Я в твои годы тоже перед телевизором не сидел, а всё на улице пропадал. Да и не было у нас тогда ентих телевизоров-то, - усмехнулся дедушка. - Был патефон у деревенского старосты, вот он по субботам нам танцы устраивал. Мы готовы были всю ночь напролет танцевать, но в одиннадцать вечера всё гулянье нам сворачивали. Эх, где ж они, былые деньки, былые силы? – вздохнул старичок, и Денис обратил внимание, что дед держит в руках довольно увесистую авоську с продуктами.

- Вам до дома далеко? – поинтересовался Дэн у неожиданного собеседника. – Может помочь донести сумку, а то она у вас тяжелая больно.

- Сыночек, я думал, в наше время уже и не осталось таких тимуровцев-то, - не веря своим ушам, охнул старик. – Завтра у моей внучки день рождения, Танюшка обещала после института в гости забежать. Я и решил к столу принести чего-нибудь вкусного. Да вот сил своих и не рассчитал.

- Давайте, я помогу, - Денис взял сумку у деда и внимательнее присмотрелся к старичку. Было совсем непонятно, как старик вообще поднял эту авоську. – Неслабо вы к празднику затарились, - приподнял Дэн сумку, оценивая вес. Тут явно было не меньше десяти килограмм всяких вкусностей. Для обитателя общаги такая авоська являлась предметом из самого сладкого сна. – Как вы подняли-то все эти покупки?

- А ты не смотри, что я такой старый, - ответил старичок, одновременно выпрямившись так, что показалось, в нем даже росту прибавилось. Я в войну орудийные снаряды подавал. Руки до сих пор крепкие. А вот ноги начали сдавать, - тут же прибавил дед, чтоб парень случайно не передумал помогать. – Ты не бойся, мне недалеко. Я вот тут живу, - махнул он рукой на ближайшую пятиэтажку, - в последнем подъезде. Правда, под самой крышей. Потому и рад помощи. Подниматься на пятый этаж мне и вхолостую тяжело, а с такой сумой я боюсь, что только к концу первого тайма доберусь.

Денис покрепче ухватился за авоську и двинулся вслед за дедом, который, освободившись о тяжелой ноши, начал оживленно вспоминать годы юности.

- Мы вот раньше тоже мимо стариков не проходили. И через дорогу переводили, и воды помогали наносить и дров наколоть. Каждый понимал, что старость никого стороной не обойдет. Хотя… - дед тяжело вздохнул. – Больше половины моих друзей даже усов еще не начали брить, когда за ними смерть пришла. Война, - коротко пояснил старик идущему за ним молодому человеку. – Ведь младше тебя были, когда пошли Родину отбивать у фашистов. А в деревню только мы с Петром вернулись, да и то Петруха пришел без левой руки. В бою его здорово осколком гранаты зацепило. Хорошо хоть сам жив остался, а вот руку врачам спасти не удалось. В госпитале спасли бы, да только до госпиталя сорок верст надо было отмахать по ухабистым да размытым дорогам. Так и отпилили Петьке руку. А в деревне его потом Левшой прозвали. Уже и не помню, то ли кто-то так жестоко пошутил, что у Петьки левой руки не было, то ли потому, что правой рукой он такие удивительные вещи из бересты и ивовых прутьев делал, какие не всякий и двумя руками смастерит.

- Корзины, что ли, плел? – заинтересовавшись судьбой Петра, спросил Денис.

- И корзины, и туеса и даже шаркунки детям делал, - ответил дед. – Петр только тем потом и кормился, что наторгует по выходным в городе на базаре. Гордый был, милостыни от деревенских не брал. Только если уж совсем дело не шло, но такое редко бывало. К нам потом в деревню из города сами стали приезжать за его корзинками. Всех больше бельевые спрашивали. Они у Петра особенно хорошо получались.

- А вы чем после войны занимались? – спросил Дэн, заметив, как оживает старичок, вспоминая молодость.

- Сначала вечернюю школу закончил. В войну-то не до грамоты было. Потом понял, что ученье – это не моё и стал хозяйством заниматься. На ферме на тракторе работал. А еще за лошадьми присматривал. У нас их было пять на конюшне. Атаманка самая старшая была. Такая хитрющая кобыла, постоянно ждали от неё каких-нибудь пакостей. То она больной прикинется, чтобы не пахать поле. Ляжет на солому, дышит часто-часто, глаза закатывает. Я первый раз так напугался, что полдеревни криком собрал лошадь спасать. А мне Кузьма Фомич и говорит: «Ты возьми шапку овса, да положи в углу её стойла, а сам отойди подальше, спрячься и наблюдай, что будет». Я было руками замахал, мол, не до экспериментов, когда такая кобыла загибается и гляди того сдохнет, но Кузьма Фомич не отступал, и мне пришлось его послушаться. Наложил я, значит, в шапку овса, - в лицах изображал события дед, одновременно открывая кодовый замок на двери в подъезд, - положил шапку в углу стойла. Сам пошел в конец конюшни и спрятался за рулоном соломы, еле-еле из-за нее поглядываю. Прошло минут пять, смотрю, Атаманка начала ноздрями поводить в сторону шапки с овсом, головой потряхивает и по сторонам глазищами сверкает. Я спрятался и жду, что дальше будет. И тут хитрая кобыла как ни в чем ни бывало встает на все четыре ноги, идет к шапке и, хрустя на всю конюшню, бодро уплетает овес. Помню, находил я ей тогда прутом за такие проказы, но всё равно еще раза два-три попался потом на подобные же фокусы.