Дверь в магию: деревенские тайны

Глава 13

Все присутствующие засунули любопытные носы в ларь, баба Жита и Будяй ахнули, приложив ладони ко рту, а я ничего не поняла. На первый взгляд на дне старого сундука лежали обычные вещи.

Я взяла в руки фотоальбом, на снимках были запечатлены: дедушка, Алтея, мой папа и незнакомые лица. Больше всего привлекла внимание фотокарточка с застольем. Довольные люди, светящиеся беззаботные улыбки, кадр сделан за этим же столом, вот только юное лицо бабы Житы печальное, в глазах стоят непролитые безмолвные слёзы, смотрит она в сторону целующихся деда Ерея и его бывшей жены. На последнем листе альбома под целлофаном лежит обручальное кольцо.

В ларе была обнаружена пустышка отца, слипшаяся и потёртая от времени. Пальцы осторожно коснулись кусочка детства человека, которого уже не было с нами. Здесь же лежало и лоскутное одеяло, сложенное в несколько раз и перетянутое шёлковым шнурком. От содержимого пахло тиной, но мне казалось, что от лоскутков, заботливо сшитых между собой, веет грудным молоком.

А вот последняя вещица устрашила, хотя я не особо верю в Бога, но то, что открылось взору, невозможно принять спокойно. На всём известном распятии был расплавлен сын Бога Отца. От этой картины стало тревожно. Можно не верить в религию, но так поступить с главным символом христианства, это уже не поддаётся объяснению.

-Что это за жуть? – я показала рукой на распятие, — указывать пальцем как-то кощунственно.

-Она отреклась от всего: Бога, семьи... Как же так случилось? Может, не следовало отпускать жить в лес? Может, я мог воздействовать на неё? – грозные брови деда грустно опустились, он сел на лавку и прижал к груди одеяло.

-Она заявляла, что семья — это слабость, но я не понимаю бабушку. Неужели так хотелось силы, что она отказалась от всего? – я положила голову дедушке на плечо.

-Акиа, мы каждый раз ставим перед собой выбор: семья или работа, семья или жизнь в своё удовольствие без обязательств, семья или могущество. Кто-то выбирает близких, а кто-то, вон, как она, – дед хлопнул по коленям и встал, – неча рассиживаться, пошли в церковь, наберём святой воды и с батюшкой поговорить мне надо.

Наши шаги поднимали раскалённую на солнце пыль. Дед шёл молча, в своих мыслях, я решила не беспокоить его. Признаться честно, после объяснения находок, у меня на душе скребли кошки. Я даже не пыталась объяснить поступок Алтеи, видимо тёмная сторона, мучавшая её детства без остатка, поглотила в осознанном возрасте. Баба Жита поведала, что люди начинают испытывать зависимость от величия, как н.а.р.к.о.м.а.н.ы, и дня не могут прожить без дозы силы.

Солнце нещадно палило спины, полусонные пчёлы жужжали рядом, но не кусали нас. По мере приближения к церкви взгляд дедушки становился спокойнее, а морщины на лице расправлялись. Я не ожидала, что дорога так меня утомит, и, подошла к крыльцу, еле дыша:

-Дед, а больно будет? – шепнула рядом с ухом родственника.

-Отчего?

-Ну, перекреститься, иконы там... Вода святая...

-А, это! Нет, конечно!

По традиции перекрестившись, мы вошли под своды церкви, в спасительную прохладу. Старинные иконы, истёртая краска с полов, тишина и полумрак. Кандило было пустым, а мне захотелось поставить свечи за своих близких, и я начала озираться в поисках лавки:

-Дедуль, а где свечки купить можно?

-Около лавки стоит коробка, а около входа стоит ящик для пожертвования. Возьми сколько тебе нужно, а заплати столько, сколько посчитаешь нужным.

Только сейчас до меня дошло, что мы были в церкви одни, не было певчих, звонаря, батюшки:

-А где все?

-А кто тебе нужен, чтобы поговорить с Богом, дочь моя? – из еле заметной дверки появился батюшка. Суховатый старичок в чёрном облачении с бородой до пупа и выцветшими когда-то голубыми глазами.

-Э-э-э-м... Просто обычно же лавка церковная стоит, бабушки там всякие ходят по церкви...

-Для общения со Всевышним нужна только вера и ты. Что такое церковь? Кладбище? Кому нужны эти атрибуты? Нам или Богу, а может, усопшим? Нам нужно что-то осязаемое, существенное, чтобы было куда прийти помолиться или поговорить, а Бог, он здесь, – батюшка положил руку на грудь, – с ним можно общаться везде.

-Но ведь церковь, это же Божий дом, разве нет? – слова старичка совпадали с моими мыслями, но слышать такое от служителя церкви было странно.

-Для кого-то церковь его дом, а для кого-то душа. Дочь моя, об этом можно говорить часами, но каждый останется при своём мнении, не так ли?

Я поставила свечи, а батюшка их зажёг. Я знала только одну молитву, а сегодня мне захотелось поговорить с творцом, поведать о своих страхах и мечтах, желаниях. Не знаю, можно ли ставить свечи за домовых, но я поставила и за Хала, и за Будяя.

Дедушка и батюшка куда-то ушли, я рассматривала иконы, переходя от одной к другой. Какие-то лики были под стеклом, написанные на холсте, некоторые иконы изображены на досках, где-то облупилась краска, где-то почернели и истлели края холста. Никогда не думала, что обрету покой в деревенской церкви, без службы, вездесущих бабушек, бдящих, чтобы никто не нарушал каноны в святом месте. В этом здании так же пахло ладаном, расплавленным свечным воском, но что-то здесь было такое, что цепляло за струны души, отсюда не хотелось уходить.

Дедушка появился из той дверцы, через которую батюшка вышел к нам. Мы налили несколько бутылок святой воды, я отхлебнула пару глотков из кружки, стоящей рядом с ёмкостью, и мы отправились домой.

Какофония звуков накрыла волной, когда двери церкви захлопнулись за нами. Гомон скотины, переругивания жителей, жужжание насекомых, после безмятежной тишины, звуки слышались в несколько раз громче обычного. Сейчас не хотелось говорить мне, слова батюшки дали зёрна для размышлений, но кое-что спросить язык чесался: