Двое из Ельца. ( Не ) мой муж.

Глава 1

В моей мастерской, расположенной в правом крыле нашего большого подмосковного
дома, всегда пахло одинаково: сухим деревом, дорогим лаком, пчелиным воском и
едва уловимой, сухой горечью столярного клея. Это был мой собственный мир.
Островок живой, осязаемой реальности посреди стерильного великолепия из
стекла, полированного бетона и холодного мрамора, в которое Демьян превратил
нашу усадьбу. Здесь, среди обрезков багета, палитр и старинных окладов, мне не
нужно было соответствовать статусу «жены великого Самойлова». Здесь я была
просто Олесей — женщиной, которая умеет возвращать вещам их первозданную
душу.

Я пришла сюда рано, около восьми часов утра. Девятое апреля выдалось пасмурным,
капризным, как это часто бывает в Подмосковье. По стеклам мастерской лениво
ползли капли холодного дождя, переходящего в редкую, колючую крупу.

Работа над сложным заказом — реставрацией старинной рамы для иконы Покрова —
обычно требовала от меня абсолютной концентрации. Но сегодня тонкий
нож-мастихин то и дело соскальзывал с дерева. Под ребрами ныло какое-то
глухое, липкое предчувствие. Я пыталась списать его на обычную суету: до нашей
фарфоровой свадьбы оставалось всего три дня. Двенадцатого апреля мы должны были
отметить двадцатилетие брака. Демьян настоял на пышном приеме. Пригласил
партнеров по девелоперской группе, судей, чиновников — всю ту столичную
элиту, перед которой он так любил демонстрировать свой безупречный фасад.

Я провела ладонью по дубовой планке. Рассохшееся дерево под моими пальцами
казалось теплым. «Двадцать лет», — подумала я, глядя на свое отражение в
пыльном стекле шкафа. — «Двадцать лет реставрации чужих картин. И полной
разрухи в собственной душе».

В одиннадцать часов я отложила инструменты и сняла холщовый фартук, испачканный
патиной. Нужно было возвращаться в дом. Сегодня из Ельца прилетал Данила,
брат-близнец Демьяна, которого я никогда не видела вживую — только на
старых, выцветших фотографиях, которые Демьян хранил на дне ящика. Демьян
ехал встречать его в аэропорт Шереметьево. Он заметно нервничал из-за этого
визита, постоянно проверял телефон и раздражался по любому поводу. Кроме
того, служба доставки должна была привезти коллекционный лиможский фарфор,
заказанный мной специально для банкета. Я должна была сама его принять и
расставить.

Я прошла по длинной застекленной галерее, соединяющей правое крыло с основным
зданием. Дом встретил меня непривычной, звенящей пустотой. Обычно в это время
здесь шуршала пылесосом Галина Петровна, но сегодня я отпустила её пораньше,
чтобы она успела навестить приболевшую внучку.

На кухонном острове из темного полированного гранита лежал телефон Демьяна. Это
было странно. Муж никогда не расставался со своими гаджетами, словно они были
продолжением его холеных рук. Видимо, забыл в спешке, когда поднимался в
спальню переодеться перед поездкой.

Я подошла, чтобы просто забрать его и отнести мужу, когда экран смартфона под моими руками
внезапно вспыхнул.

Уведомление от «Артура. Юрфак».

Я не была из тех жен, что шпионят. За двадцать лет брака я ни разу не залезла в
его почту или личные переписки. Доверие было частью моей «витрины». Но имя
Артур показалось мне странным — Демьян редко общался с сокурсниками, считая
большинство из них неудачниками.

Под именем всплыла строчка текста: «Дёмочка, ты уже выехал? Сгораю…»

И маленькая иконка прикрепленной фотографии.

Я замерла, чувствуя, как внутри всё начинает медленно каменеть. Сердце сделало
глухой, тяжелый удар и застряло где-то в горле. Мои пальцы сами потянулись к
экрану. Я набрала пароль — 1204. Наша дата. Двенадцатое апреля. Демьян никогда
не менял его, считая меня слишком предсказуемой и послушной, чтобы решиться на
проверку.

Экран разблокировался, открывая чат в Телеграме.

На фото была Лера. Моя Лера. Подруга со времен института, свидетельница на нашей
свадьбе, человек, с которым я вчера три часа обсуждала меню праздника и цвет
скатертей. Она стояла перед зеркалом в одном нижнем белье — том самом
кружевном комплекте, который мы вместе выбирали ей в ГУМе «для поднятия
настроения».

Я пролистнула чат вверх. Строчки букв расплывались перед глазами, превращаясь в
грязные, жирные пятна.

«Дёмочка, она так смешно суетится с этим своим фарфором. Если бы ты знал, как
трудно было не рассмеяться ей в лицо».

«Потерпи, котенок. Еще немного, и этот фарфоровый цирк закончится. Я оформлю
развод так, что она сама будет просить о соглашении на моих условиях.
Мастерская её прокормит, а дом, счета и Макар останутся мне. Я найму
лучших адвокатов из своей конторы, она уйдет в чем пришла».

«Люблю тебя. Жду в нашей квартире перед твоим аэропортом. Помни, ты едешь
встречать "клиента"».

Я смотрела на экран, и в ушах у меня поднялся тонкий, сверлящий гул. «Смешно
суетится». «Этот цирк». Двадцать лет моей жизни только что были названы
цирком человеком, которому я отдала всё: свою карьеру искусствоведа, свое
время, свое здоровье, когда мы годами пытались зачать ребенка.

В этот момент сверху, из нашей спальни на втором этаже, донесся смех. Тихий,
грудной, до боли знакомый. Этот смех принадлежал Лере.

Она не была в своей квартире. Она была здесь. В моем доме. В моей спальне.

Я поднималась по лестнице медленно, шаг за шагом, словно мои ноги налились
свинцом. Ковролин скрадывал звуки, но мне казалось, что каждый мой вдох
отдается грохотом. Дверь спальни была приоткрыта. Совсем немного. Ровно
настолько, чтобы я могла разглядеть то, что навсегда выжгло мою душу.

Они были на нашей кровати. На тех самых простынях из египетского хлопка, которые
я выбирала с такой любовью к деталям. Демьян, мой безупречный, холеный муж, и
Лера.