Двое из легенды

Глава 12. Ардион

Столица Северного королевства, Ардион, показалась Онере странной. Слушая легенды об истинном короле, она представляла ее сказочной, в реальности все оказалось по-другому: город выглядел мрачным и неприветливым, как и его жители. Что-то здесь было не так — это Онере уловила сразу. И только потом, когда они с Рейном, сняв комнату на постоялом дворе и, поужинав, отправились прогуляться, она поняла, что именно ее смутило.

Постоялый двор находился недалеко от южных ворот, поэтому главная достопримечательность столицы обнаружилась позже, когда они с братом вышли на Королевскую площадь, запруженную народом и повозками. В центре площади высилась огромная виселица, на которой болталась дюжина трупов разной степени свежести. Довершала картину стая воронья. Когда одни птицы, отобедав, поднимались в небо, их место занимали другие.

Виселицей городские развлечения не заканчивались — неподалеку стоял помост с гильотиной и еще какая-то жуткого вида штуковина, о назначении которой Онере предпочла не думать — ужин и без того просился наружу.

— Пойдем отсюда, — произнесла она, хватая Рейна за рукав.

Тот глянул на нее и потянул в ближайший переулок. Узкий, полутемный, тот оказался пуст. Онере прислонилась к каменной стене, закрыв глаза. Дурнота заволакивала сознания, тело покрылось липким потом.

— Какая ты впечатлительная, — словно сквозь вату донесся до нее голос брата.

По ту сторону закрытых век что-то вспыхнуло, и дурнота начала отступать, возвращая миру краски и звуки. Когда Онере снова открыла глаза, то обнаружила, что переулок не такой уж сумрачный. Рейн наблюдал за нею, сложив руки на груди.

— Полегчало? Тогда идем.

И он отправился дальше по переулку. Отлепившись от стены, Онере поплелась за ним.

Она бывала в близлежащих городках, в них тоже попадались трупы. Обычно это были пьянчужки или бродяги, чья смерть была делом случая. Здесь, в Ардионе, смерть была узаконенной, признанной и потому неправильной. Онере не могла понять, как это возможно. Для нее, выросшей в мире, в который можно всматриваться и читать, словно книгу, смерть была результатом естественного хода событий. Ей было жаль погибших в деревне, но ситуация «напали — защищайся, не смог — значит погиб» — была понятна и логична. В том, что происходило здесь, на Королевской площади, смысла не было — Онере не могла понять, как можно убивать безоружных. Ее ум отказывался понимать это вывернутое, выпяченное уродство, творимое человеческими руками.

И сейчас, идя вслед за Рейном по переулку, она пыталась понять, почему тот относится к увиденному так спокойно. И пока понимала лишь одно — между нею и братом лежит огромная пропасть.

* * *

Рейн уже бывал в столице пять лет назад, с отцом, когда тому понадобился редкий ингредиент для зелья, достать который можно было только здесь. Причину, по которой это зелье понадобилось, Рейн предпочел бы не вспоминать, но, помимо его желания, она не спешила стираться из памяти.

В то посещение Ардиона его восприятие мало походило на человеческое — отец взял его с собой только потому, что оставлять одного в лесу было еще опасней, и город запомнился Рейну обрывками черно-белых фрагментов, отголосками резких запахов, обрывками чужих эмоций, среди которых преобладали страх и больное любопытство.

Зато Королевская площадь врезалась в память очень ярко. Он помнил смрад, идущий от мертвых тел, толпу зевак вокруг виселицы. И то, как душа покидает тело — им с отцом «повезло» попасть на площадь в тот самый момент, когда вешали очередного несчастного.

Но больше всего Рейну запомнилась не казнь, не куча людей, пришедших на нее поглазеть, а отец — как, опустив голову и не проронив ни слова, он торопливо покинул площадь, глядя себе под ноги. Рейн чувствовал его горечь и боль. Тогда он не смог понять причину, а вот теперь понимал ее отлично — примерно то же самое он ощущал сейчас сам, идя по площади с Онере, хотя, в отличие от отца, никогда не нес ответственности за жизнь людей города и королевства.

Погруженный в себя, Рейн не заметил, что творится с сестрой. Лишь когда та вцепилась в его рукав, повернул голову и, увидев ее лицо, понял, что она вот-вот потеряет сознание.

Пустынный переулок подвернулся очень кстати — демонстрировать магию прилюдно в городе было опасно. А пока впечатлительная сестрица приходила в себя, Рейн обнаружил кое-что неприятное: неприметного вида мужичок, похожий на обычного ротозея, заглянул в переулок, как бы между прочим проходя мимо. Можно было списать это на совпадение, вот только этого мужичка Рейн запомнил еще с постоялого двора, ненавязчиво отирающимся поблизости. И понял, что об их появлении в городе Кремкриху известно. Или будет известно в ближайшее время.

«Убей или умри» — с этим принципом Рейн был знаком отлично. Он понимал причину кровожадности Кремкриха. И понимал, что личный враг, которого заполучили они с сестрой, — безумец. Его безумие насквозь пропитало город. Оно таилось в каждой тени, в случайно брошенном взгляде, оно было во всем и нигде, невидимое, но ощутимое теми, кто умел чувствовать. Или видеть, как Онере. Рейн понимал, что именно подкосило сознание сестры, которое предпочло отключиться, не в силах дальше впитывать окружающее зло.

«Береги ее», — голосами, слитыми воедино, прозвучало в сознании, и Рейн понял, что те, кто просили об этом, были правы — здесь, в городе, Онере действительно нуждалась в защите. В своем прежнем мире, где человек был частью природы, она могла справиться и сама. Но в мире, где властвовал безумец, она стала уязвимой.