Двое как один

Часть 3

И я действительно собираюсь и покидаю квартиру после недолгого взгляда на Джейка. Он так и сидит за столом спиной ко мне. И не появляется на моём Дне рождения. Хотя это лишь домашний праздник для родителей и друзей. Элис и Джаспер уже знают о том, как я поступила, я сама и сказала им, желая как-то облегчить всё для Джейка, и спрашиваю её про него, пока мы подрезаем закуски.
– Он... нормально. А ты не пыталась с ним связаться?
– Он не отвечает на звонки, а сообщение я писать не хочу, – подруга столь участливо взирает на моё лицо, что я безоговорочно делюсь наболевшим. – Ты меня не осуждаешь?
– Осуждаю? – Элис отвлекается от перемешивания салата, пребывая в явном недоумении из-за моих слов. Но я не могу перестать думать о том, что поступила не очень хорошо. Так или иначе я дала надежду, я держалась за человека почти полгода, и, вероятно, нужно больше времени, чтобы перестать периодически ощущать себя гадкой. – Боже, Белла, конечно, нет. Ты моя лучшая подруга. Только я... Почему ты ему отказала?
– Мне казалось, я смогу, но тогда, в Будве... Я не забыла Эдварда. Стоило мне увидеть его, как всё то, что у нас было и чего не было, но могло бы быть... всё словно вернулось.
– Ты ведь можешь найти его, Белла. Карлайл всё ещё директор в нашей школе, даже если они с Эсми больше не живут там, где раньше.
Элис смотрит на меня так, словно это реальный выход, и он изменит мою жизнь, если я немедля отправлюсь к родителям своего бывшего, которых не видела несколько лет, чтобы получить его номер или узнать адрес, или попросить их, чтобы он приехал к ним. Но дело ведь совсем не в них и не в том, захотят ли они вмешиваться непонятно во что и делать что-то для меня или нет.
– Это невозможно. Всё вернулось или даже не уходило только для меня, – я качаю головой, жизненно нуждаясь в смене темы. – Ты иди за стол, а я всё принесу.
– Даже будучи на последних неделях, я смогу отнести одну тарелку, – и Элис сочувственно и долго обнимает меня прежде, чем мы возвращаемся к моим гостям. Я распиваю остатки вина из открытой бутылки, когда поздним вечером остаюсь наедине с недоеденным тортом и едой, которой мне хватит, может быть, ещё на пару дней. Поразительно, сколько всего я наготовила. Мама предлагала задержаться, чтобы помочь с уборкой и посудой, но я отказалась, сказав, что к ночи уж точно управлюсь. В любом случае у меня завтра выходной, поэтому можно будет встать и позже.
Крайняя тарелка отправляется мною в шкафчик для посуды на рубеже между одним днём и следующим. У нас с Эдвардом не было любви с первого взгляда, мы просто учились вместе, общались по связанным с учёбой вопросам или делали совместные проекты или лабораторные, если так распределял учитель, но предпоследний год школьного обучения начался с осеннего бала, и Эдвард... Он пригласил меня. Я до сих пор не знаю точную причину, почему. Я никогда не спрашивала. Между нами просто что-то возникло. Когда он зашёл за мной и, будто позабыв о моих родителях, стоящих тут же близ подножия лестницы, звучно-бархатистым голосом сказал, что я прекрасна. И потом, когда мы танцевали в сооружённой посреди школьного двора беседке, обвитой гирляндами, это было похоже на волшебство. Ощущалось сокровенно и важнее всего остального в жизни. Наверное, именно тогда я и влюбилась. В этот день, но только тринадцать лет назад. И вот теперь та девушка уже встретила тридцатилетие. В чём-то одинокое и грустное. Но она выбрала это сама. Точнее я выбрала.
После позднего отхода ко сну и количества выпитого накануне я становлюсь полностью бодрой лишь к четырём часам дня и решаю навести полный порядок в холодильнике, когда в дверь кто-то звонит. Я иду к ней, только удостоверившись, что выгляжу вполне сносно в своих джинсовых шортах и однотонной серой майке с коротким рукавом. Но ничто не готовит меня к тому, кто предстаёт передо мной после взгляда в глазок. Он искажает картинку, но недостаточно сильно, чтобы заставить меня думать, что мне всё мерещится. По сторону полотна определённо Эдвард, и, едва я прижимаюсь к двери в попытке понять, что это может означать, по квартире разносится повторной звонок. Затяжной и настойчивый. Должна ли я открыть? Или мне стоит посоветоваться с Элис? А если Эдвард Каллен тем временем уйдёт? Хотя вдруг это к лучшему? В том смысле, что он не знает, что я по-прежнему живу тут, а теоретические новые владельцы вполне могут сейчас отсутствовать. «Но он, кажется, ищет тебя. Если основываться на том, что пришёл туда, где вы когда-то жили вместе», – доносится изнутри моего тела голос подсознания. «Неужели ты не хочешь знать, для чего?»
Я снова смотрю в глазок, и в этот миг Эдвард концентрирует взгляд на той же самой точке. Может ли быть так, что меня видно снаружи? Создаваемую мною тень или нечто подобное? Наверное, он бы сказал хоть слово, если бы думал, что по ту сторону порога кто-то находится. Хотя со стороны это глупо. Говорить с пустотой, когда ты не уверен, что тебя есть кому услышать. Вот если бы здесь были незнакомцы, спросившие его через дверь, кого он ищет, тогда другое дело. Разумно было бы ответить. Но сейчас... Я наблюдаю за тем, что будет дальше, и с некоторым удивлением вижу, как Эдвард отступает от двери на несколько шагов и садится на пол напротив неё. Неужели он настроен ждать, когда что-то прояснится, сколько бы времени это не заняло? Я отпираю замок, выдыхая и снова вдыхая. Эдвард вскидывает голову вверх, услышав звуки, и поднимается настолько быстро, что вот теперь у меня уж точно заходится сердце.
– Белла. Ты... здесь? – он явно обескуражен своим открытием и осматривается вокруг, словно может увидеть что-то принципиально новое. Но в подъезде изменился лишь цвет стен, да и холл внизу теперь отделан панелями. В остальном же всё по-прежнему. – Я не думал, что... Был уверен, что ты уже давно тут ни живёшь.
– Но, как видишь, живу. Мне тут нравилось. Теперь это моя квартира, – говорю я, держа дверь за ручку. Хочется прямо спросить, зачем он здесь, но одновременно из-за мысли так поступить в груди возникает странная теснота. Непонятный дискомфорт. Становится будто дурно, и я вспоминаю о вежливости. – Как твои дела? Как Джессика?
– Собирается замуж во второй раз. Мы развелись. Это считается тем, что у неё всё замечательно?
Шокированная, я глотаю воздух так быстро, что едва не закашливаюсь от той скорости, с какой он опускается в лёгкие, и невольно перевожу взгляд на ту самую руку. Кольца на безымянном пальце больше нет. Развелись? Но... почему?
– Я сожалею, – я способна исключительно на то, чтобы произнести избитую фразу. Мне трудно понять, как такое произошло между ними, когда Джессика трогательно отзывалась о нём, да, но сочувствие... В моих устах для моих ушей оно не кажется искренним. Эдвард качает головой, буквально сверля меня немигающим взглядом.
– Неправда, Белла, и я тоже нет. То, как мы встретились, то, что я ощутил в тот вечер, увидев тебя у лифта, и потом... Я ушёл от тебя, из этой квартиры, но ты словно осталась во мне, – говорит он связно, осмысленно и... умоляюще, а сразу после подходит ко мне уверенной походкой. Почти вплотную. И касается моей левой руки, всё ещё не отпустившей металл двери. – Я думаю, ты чувствуешь то же самое. Что ничего не кончено. Ты бы хотела... хотела начать всё сначала?
– Я...
– Ты не... одна, да?
– Нет, одна, – торопливо отвечаю я, – просто я... Ты меня оставил. Я не могу знать, что этого не повторится, – я в растрёпанных чувствах. Думаю о том, что люди преимущественно не меняются, и тогда второй шанс будет ошибкой.
– Я понимаю, но я... готов поговорить, как только захочешь.
– Тогда... проходи, – если он действительно готов, а не лишь утверждает это, думая, что мне достаточно слов, то ведь не станет возражать против того, чтобы поговорить именно сейчас, верно? Это чувствуется, как проверка, даже мною, но я не заставляла его произносить сказанное. – Ты, думаю, ещё помнишь, где гостиная. Я сделаю чай.
Эдвард кивает, и я иду на кухню, высвободив руку и позволяя ему закрыть дверь. Сразу после того, как чайник закипает, я разливаю воду и заварку по чашкам. Мне не хочется кофе впервые за довольно длительный срок.
Услышав мои шаги, Эдвард энергично поворачивается в мою сторону, наверное, желая скрыть свой интерес, но мне уже очевидно, чем он занимался в моё отсутствие, и что конкретно привлекло его внимание на полке над телевизором. Наша совместная с Джаспером и Элис фотография, сделанная вчера на их полароид. Не самая современная техника, конечно, но зато можно оперативно получить результат и прислонить его к статуэтке.
– Они женаты, и у них будет ребёнок, – тихо бормочу я. Как Элис наблюдала за строительством и разрушением моей личной жизни, так и мы с Эдвардом были в курсе, когда она познакомилась с Джаспером в своей альма-матер. Только с тех пор Каллен пропустил то, что для девушек считается чуть ли не самым важным днём в жизни.
– И давно они поженились?
– Полгода назад, – рассказываю я, потому что, судя по улыбке, он вроде бы искренне хочет знать. – Итак, поговорим?
Когда Эдвард садится на мой мягкий диван цвета кофе, выражение мужского лица уже сосредоточенное и малость тоскливое, будто только теперь моя потребность в ответах сделалась реально очевидной и дошла до его сознания.
– О чём бы ты ни спросила, я постараюсь быть максимально честным, но значит ли это, что, если я спрошу тебя о чём-то, ты тоже будешь со мной откровенна?
– Я всегда была с тобой откровенна. По крайней мере, тогда.
– Но не в Будве?
– Там нет, – подтверждаю я небольшим кивком после совершения глотка ароматной жидкости. Её цветочный запах немного успокаивает нервы и глушит волнение. Наверное, мелисса или нечто подобное с седативными характеристиками. Я не заглядывала в состав, а просто купила. От собственных нелепых мыслей хочется смеяться. Размышляю о заварке, когда рядом сидит мужчина, без которого я устала быть.
– Из-за моего статуса?
– Да, именно поэтому. Ты казался по-настоящему влюблённым, когда говорил о ней так, что я чувствовала, тебя не смущает то, что вы недавно поженились, а уже проводите время порознь, – всё это просто исходит из меня. Никаких сопутствующих рассуждений, говорить или нет. – Ты не выглядел опечаленным всем этим. А я...
– Что ты? – словно утешительный тон голоса подбадривает меня, тогда как Эдвард, склонившись над собственными коленями и сложив ладони рук, смотрит немного исподлобья и хмуро. Но, несмотря на не самые положительные эмоции на его выразительном лице, я хочу доверять, и чтобы теперь мы услышали друг друга.
– Ощущала себя по-дурацки из-за мысли, что вот если бы ты был моим, я бы непременно занялась чем-то, что ты любишь, только чтобы разделить эти эмоции с тобой. Даже если бы боялась.
Я провожу рукой по дивану, удаляя несуществующие пылинки. Эдвард впервые погрузился под воду, потому что это привлекало меня, мне хотелось увидеть мир, скрытый в её толще, мы оба, разумеется, волновались, но преодолели страх вместе. Он не остановил нас.
– Я и был влюблён, пожалуй. Но не... всепоглощающе. Это я испытывал лишь к тебе и с тобой, – Эдвард невесомо дотрагивается до моей ладони, оставшейся лежать на краю сидения. Прикосновение ненавязчивое, но чувственно-волнующее. Наверное, не столько из-за ощущения кожи, вступившей в контакт с моей, сколько потому, что настойчивый взгляд словно гипнотизирует меня. Он томный. Жадный. Пробуждающий самые смелые фантазии. По крайней мере, я оцениваю его именно так. Приходится ненадолго закрыть глаза, чтобы мысленно вернуться в реальность, в которой мы разговариваем. Просто разговариваем. – После университета я думал, что мы наконец останемся вдвоём, что сконцентрируемся на нас, но не смог этого сказать. И потом... мне показалось ужасным то, куда мы идём. К ущербной жизни, в которой мы более не будем испытывать радости друг с другом. Наши ссоры лишь доказывали мне то, что отношения между нами стали нездоровыми. Моя любовь стала таковой, Белла. Всё более похожей на чёрную дыру, способную поглотить тебя подобно чудовищу.
– На чёрную дыру? Что ты имеешь в виду? – я смотрю на Эдварда, на наши руки и снова возвращаю взгляд к мужчине. Его слова делают меня растерянной. Я озадачена и не понимаю их смысла. Кажется, его попросту нет.
– Я хотел, чтобы ты была рядом максимально возможное количество времени, и не хотел тебя ни с кем делить, даже с твоими подругами, но понимал, что это неправильно, – от ощущения муки в звучании хрипловатого голоса становится тревожно внутри. Болезненно. До такой степени, что я испытываю что-то вроде психологического надлома. – Что в действительности твоя жизнь не должна состоять только лишь из меня, и каждый свой день тебе надлежит проживать полноценно и с удовольствием, а не заканчивать его очередным выяснением отношений.
В груди возникает давящая тяжесть. Чувствовать её не ново для меня. Наоборот вполне знакомо. Всё это уже происходило со мной, когда мы только расстались. В те дни я порой ловила себя на мысли, что хожу среди людей и даже по квартире, словно робот или бестелесное существо. Но теперь при всех моих неопределённых, противоречивых эмоциях я вполне осознаю себя, своё тело и свои желания.
– Ты ушёл, потому что...
– Я любил тебя неправильно, Белла, но готов исправить ошибки.
Визуальный контакт между нами... интенсивный. От него меня охватывают волнующая дрожь, приятное, сладкое головокружение и душевный покой. Говорить о былом хочется уже немного меньше. Или много...
– Поцелуй меня, Эдвард.
Он ничего не спрашивает и не медлит. Прикосновение губ ласковое, почтительное, но умопомрачительное. Сладость, жажда, дурман, голод, исступление. Я словно опьянена тем, что поцелуй длится и длится, горячий и нетерпеливый, и... Эдвардом. Он крепко обхватывает мою шею, углубляя его, и я ощущаю, что стягиваю с мужчины куртку, только чтобы стать ближе. Дыхание становится затруднённым и жарким столь же стремительно, что и на заре наших отношений. Это не изменилось. Это безумие, как и прежде. Даже большее, чем то, каким я его помню. Мы неспешно чуть отстраняемся друг от друга, но с сохранением прикосновений. От них не представляется реальным отказаться. Полузабытые и новые ощущения смешиваются воедино, не оставляя без внимания ни одну клеточку моего тела. Оно охвачено трепетом, и я чувствую себя потрясающе.
– Мне тебя не хватало. Твоего запаха и твоих поцелуев. И просто сидеть вот так, – скользящим движением касаясь моих волос, Эдвард откидывается назад на спинку дивана и левой рукой привлекает меня к себе. Я прислоняюсь немедля и плотно. Знакомо звучащее дыхание над макушкой отдаёт правильностью, как будто и не было всех этих лет. – У меня кое-что для тебя есть. Подай, пожалуйста, куртку.
Я протягиваю вещь, и, сомкнув левую руку вокруг её верхней части, другой рукой Эдвард извлекает из внутреннего кармана бархатную коробочку в форме ракушки. От одного её вида моё дыхание становится рваным. Будто здесь внезапно закончился весь кислород. Всё из-за воспоминаний о том, что я сделала Джейку. Я расслабляюсь, лишь когда приподнимается крышка. Внутри не кольцо, и слава Богу. Прямо сейчас это было бы странно. Под ней оказываются на вид серебряные серёжки. Со вставкой из круглого камня.
– Они... прекрасны. Но я...
– Это подарок, хорошо?
– Спасибо, Эдвард. Мне надеть сейчас? – я совсем не уверена, как лучше, и как он вообще хочет, чтобы я поступила. Он дарил мне что-то и раньше, но основываясь на том, что мне было нужно на тот момент. Я, так сказать, заказывала подарки, упоминая, если у меня заканчивалась тушь или нечто подобное. Получить нечто на порядок дороже абсолютно ново. И от того есть чувство... неловкости что ли.
– Я бы хотел посмотреть, но только если ты хочешь.
Я аккуратно меняю украшения в своих ушах на новые серьги. Они весят мало и не сильно оттягивают мочки. Взгляд Эдварда лучистый и особенно выразительный.
– Они тебе идут.
Мы улыбаемся друг другу без слов. Временно сложив пусеты с жемчугом в бархатную ракушку, я задумываюсь, сколько уже часов, и говорю негромким голосом:
– Останешься на ужин? Вчера осталось много всего, в том числе и торт.
– С удовольствием.
Я только-только сажусь за стол напротив Эдварда, как замечаю за его спиной входящую на кухню Мейси. Окрас шерсти образован из бледно-оранжевого, серого и чёрного оттенков. Кошка потягивается, всё ещё сонная, но уже привлечённая запахами. Это не перестаёт меня поражать. Тот факт, что вот она спит в моей кровати или где-нибудь ещё и спит вроде бы крепко, а уже минуту спустя может появиться рядом с громким требованием еды или ласки. Наверное, ощутив незнакомца, Мейси замирает подобно статуе. Лучше предупредить, ведь так?
– Эдвард.
– Ммм?
– Я должна сказать, что у меня есть кошка, и прямо сейчас она позади тебя. Но ты не бойся, она безобидная и к тому же остерегается чужих.
Эдвард поворачивает голову назад. Медленно, будто не верит мне или кошке. Хотя он, возможно, хочет подружиться с ней. Потому что дружелюбно обращается к ней так, словно она человек и может ответить. Это мило. Очень.
– Привет, красавица.
– Её зовут Мейси.
– Привет, Мейси.
– Иди ко мне, девочка, – подзываю её я. – Смелее, тебя никто не обидит.
Она встаёт на четыре лапы, совершая короткий шаг передней правой лапкой, но тут же пугливо останавливаясь. Мейси не отводит взгляда от Эдварда. Настороженного, вероятно, пытающегося понять, может ли он быть опасен. Кажется, он даже перестаёт дышать. Прямо перед тем, как она стремительно бросается в мою сторону и приникает к моим ногам, прячась за ними. Я провожу по шёрстке между ушками мягкими, медленными движениями. Мейси успокаивается, судя по звуку мирного урчания, но держится близ меня, как около воображаемого укрытия, не решаясь высунуться обратно.
– Быстрая же она у тебя, – замечает Эдвард с широкой улыбкой, немного заглядывая под стол, но с его места Мейси не увидеть. – Словно метеор.
– Просто незнакомые люди её нервируют. С тобой это никак не связано, честное слово, – извиняющимся тоном говорю я. – Ей три, но она по-прежнему словно котёнок. А ты никого не заводил? С... Джессикой или без неё?
– Нет, я... один. Сам по себе, – с щемящим выражением лица говорит Эдвард, и я чувствую тоску в нём. Вижу её в его глазах. Неважно, что было у него после нас, я не могу воспринимать эти слова отчуждённо и равнодушно. Они дико неправильные и не нравятся мне.
– Это не так, – я протягиваю ладонь и утешительно дотрагиваюсь до левой мужской руки. – У тебя можем быть мы, если ты действительно этого хочешь.
– Я хочу, Белла, – перевернув кисть, Эдвард поглаживает костяшки моих пальцев. Волнующе, чувственно, фактически интимно. – Мне завтра на работу, поэтому мне придётся скоро уйти, но я думаю, мы должны... обменяться номерами. Чтобы я мог... позвонить, – его голос звучит... механически. Со странной неуверенностью. Почему всё так, если это по-прежнему я? Потому что мы больше не в школе, и с тех пор многое стало другим?
– Ты... нервничаешь?
– Да.
– Не стоит. Я дам тебе номер, – отвечаю я. Из-под стола доносится мяуканье, когда Мейси трётся мордочкой о мою правую ногу. Я смотрю на кошку, а она на меня, хотя всё, что ей нужно, у неё есть. И вода, и корм в углу кухни. Я всегда забочусь об этом, даже если Мейси вроде бы только что поела. – Ну ты чего? Ты же знаешь, где твоя еда. Я буду наблюдать за тобой отсюда. Этот мужчина не станет к тебе подходить.
Эдвард смеётся над моими словами или ситуацией в целом, и я перевожу взгляд на него, но молча, ничего не говоря и не прося прекратить. Всё это ведь, и правда, забавно. Мне ещё не приходилось убеждать свою кошку, что наш дом по-прежнему безопасное для неё место, потому что я тут, и что её никто не тронет, если она отвернётся на несколько минут, чтобы поесть. Мейси продолжает взывать ко мне, мяукая всё чаще, и, вздохнув, я беру её на руки и отношу к миске, а сама сажусь на пол поблизости.
– Такое с ней впервые, верно?
– Мне почти стыдно из-за этого. На Джейка она так не реагировала, – я не сразу осознаю, что именно сказала. Лишь когда Эдвард спрашивает о нём, в моих мыслях эта фраза прокручивается второй раз, и в голове словно что-то щёлкает. О Господи.
– Кто такой Джейк?
– Друг. Наверное.
– Наверное?
Я и сама не знаю, кто он мне теперь. И вообще на способна только на то, чтобы вспоминать прошлую себя в тот момент, когда я поняла, что Эдвард женат. Несмотря на понимание, что минуло много лет, в течение которых мы более чем сохраняли дистанцию, оборвав все связи резко и необратимо, это известие почти причинило боль. Прозвучит громко, но в каком-то смысле это был опыт, заставивший меня испытывать нечто вроде... горя. Словно мы только что расстались, и вот он уже женился на другой. Конечно, это было совсем не так, но я подавляла себя и всё то, что вертелось в моей голове, учитывая то, на какой ноте мы покончили с нашими отношениями. Я сдерживалась, чтобы промолчать, несмотря на всю внутреннюю злость из-за потенциальной возможности Эдварда быть счастливее с кем-то другим. Этот факт так и возникал в моих мыслях на протяжении всех тех дней, даже когда я не пересекалась ни с ним, ни с Джессикой. Было достаточно всего лишь раз увидеть кольцо, а потом и её саму. А теперь мы словно поменялись местами... Если я скажу, будет ли он отталкивать эмоции и притворяться, что всё в порядке, подобно мне? Если... Не если, а когда. Замалчивать такое будет неправильно.
– На самом деле я... Я могла бы выйти за него замуж, – я поднимаю глаза на Эдварда. Он опускает стакан с водой, который было поднял, чтобы, наверное, сделать глоток, и словно замыкается в себе. Не знаю, возможно ли описать эту эмоцию как-то иначе. Это не разочарование и не хмурый взгляд. Это нечто другое. Попытка осмыслить услышанное? – Скажи же что-нибудь.
– Ты имела бы полное право принять такое решение. Меня не было. Это называется... двигаться дальше.
– Я не... Я хотела этого недостаточно сильно. Было бы ошибкой ломать чью-то жизнь, – говорю я как раз тогда, когда Мейси заканчивает свою трапезу и подходит к моим ногам. Я глажу спинку и шею, что всегда приносит наибольшее удовлетворение, судя по ощутимости мурчания прямо через шерсть.
– Спасибо, что рассказала мне. И спасибо за ужин. Я нечасто благодарил тебя прежде, – Эдвард едва не прячет свой взгляд, – но теперь я другой... Знаю, это лишь слова...
– Нет. Я видела, что ты другой, – я поднимаюсь с пола, чтобы подойти к нему. – Чай зелёный или чёрный?
– Чёрный. И я уберу со стола и всё помою.
– Не нужно. У меня есть посудомоечная машина.
– И всё же позволь мне помочь, – только Каллен встаёт, как Мейси проносится мимо на выход из кухни в неизвестном нам направлении. Настолько стремительно, что едва не врезается в дверную коробку. – Неужели я такой страшный?
Я игриво пихаю Эдварда правой рукой, в то время как левой собираю столовые приборы и свою тарелку, в ответ на что он притягивает меня к себе, скользнув рукой на талию, прижимает совсем близко, и его тепло словно образует кокон вокруг меня. Необходимо поместить оставшуюся еду в холодильник, загрузить посудомойку и поставить чайник, но я не хочу двигаться. Неужели в каких-то вещах я так и останусь той школьницей, которую словно зачаровали, не делая ничего значительного вроде невыполнимого обещания достать звезду? Автоматический вдох заставляет меня чувствовать всё только больше. То, как из-за по сути невинного прикосновения по коже везде и всюду распространяются мурашки.
– Она привыкнет, если ты часто будешь здесь бывать.
– Это зависит лишь от тебя, Белла. Но тебе я вроде нравлюсь, поэтому... – улыбаясь, он отступает в сторону, чтобы заняться упомянутой уборкой. Вдвоём это занимает совсем мало времени, и вскоре, отведав кусочек сделанного на заказ торта, Эдвард говорит, что ему пора. Это не должно вызывать во мне чувство пустоты, но...
– Итак, значит, завтра нам обоим на работу.
– Похоже, так и есть, – отвечает он, уже стоя около моей двери обутым, в куртке и с моим номером телефона в списке контактов. Нужно просто спросить, и всё. Мы ведь взрослые.
– Ты бы хотел прийти ко мне завтра после работы? Может быть... может быть, проведём выходные вместе?
– Вместе это и... оставаться на ночь? – его взгляд... оценивающий. Слегка блуждает между мною и комнатой.
– Да, я... Но если ты не хочешь, и у тебя другие планы...