Двое на печи, не считая собаки

Глава 5

Вокруг все стояли молча. На меня смотрели. Да так жалостливо, что самой тошно стало. Вот только посадник этот зыркал улыбкой да такой, что радость мести за весту чувствовалась. Гордей наблюдал за немой сценой с оскалом хищника. Его взгляд скользнул с моего испуганного лица на перекошенное лицо Ивана, на самодовольную ухмылку посадника, подошел, взял меня за локоть, но не грубо, а жестко, без возможности вырваться, и повел прочь от колодца.

– Иван, проводите нас, – сбросил он на ходу.

Братец мой двоюродный поплелся следом. И чувствовала я, что нет в нем больше той силы и мощи, которая была, когда меня ругал на спанье на рабочем месте.

Я же семенила рядом с Гордеем, да и отпустила себя, тело свое, давая вести куда ведут. А сама думала, что делать с этим что-то надо. Топиться в мои планы совсем не входило, как и отвечать за пропажу подростков, которую на меня навешать собрались. А еще этот нахал, который вот так тащит меня за руку.

Выдернула руку, поправила дубленку, да нос кверху задрала.

– Сама дойду. – И первая прошла в съезжую избу, благо дошли уже.

Тепло там было, печка протопилась, можно было и дубленку скинуть, и валенки. Перед дверью остановилась, потопав ногами, снег с валенок стряхивая. Надо бы рабочую обувь какую завести, чтобы в валенках по избе не расхаживать.

– Странная ты, Аленка, – подал голос Иван, – никогда чистоплотностью особой не отличалась, а тут даже снег стряхиваешь.

– Так товарищ из столицы как-никак. У них, небось, в лаптях то в дома не входят.

И покосилась на ноги сыскаря столичного. А там – сапожки кожаные. Нет, наверняка, утепленные, в столице тоже, чай, не лето. Но уж больно холодно они выглядели для наших-то снежных зим. Подняла глаза – а на нем куртка кожаная с воротником меховым. И прошел сыскарь этот сразу к огню, да руки почти синие туда протянул. То есть без варежек ходит, да и шапки на нем не видать, уши тоже в цвет рук синюшных окрасились.

Вздохнула, да к Ивану повернулась.

– Вань, а ты бы гостю нашему одежонку нашел. Местную. – Многозначительно покосилась я на Гордея, который у огня грелся.

Хорошо, что Иван не совсем дурак оказался, быстро смекнул, да в сени выскочил.

– Так что вас, Гордей, не знаю как по батюшке, привело к нам?

– По батюшке и не надо, можно просто Гордей. Дело государственной важности привело. Но смотрю, у вас тут и без меня дел хватает.

– Угу. – Кивнула я и за свой стол, на котором проснулась, села. – Вы уже обратно собираетесь?

– Немного задержусь. С делами помогу местными, а вы мне с государственными.

Сжала кулаки, да делать нечего. С самого детства знала, что высоким начальникам хамить не следует, а следует угождать. Так они быстрее уезжают в свои палаты каменные с золотыми унитазами.

– И с чем же вам помочь?

Гордей поднялся от печи, да за стол ко мне подсел. Ровно напротив, что видела я глаза его, черные, глубокие, как ночь перед рассветом. И засмотрелась так, что чуть нить рассказа не потеряла.

– Дело важное, – начал он, – поэтому разглашению не подлежит. Положи руку, Алена, ведунья лесная, да принеси клятву, что тайну эту никому не скажешь.

И положил передо мной камень какой-то, светящийся. Я руку сразу и отдернула. Знаю я ваши эти штучки! Там потом с оборотной стороны камня мелким почерком что-нибудь нацарапано будет, а я и не увижу.

– Слово даю. Пионерское.

– Какое? – Гордей глаза сощурил и руку ко мне протянул.

А я руку отдернула, в клятвенное положение поставила и отрапортовала.

– Я, вступая в ряды помощников Гордеевых, столичных следователей, перед лицом своих товарищей. – Тут я покосилась на ворона, который все так же на окне сидел. – Торжественно обещаю: любить свою Родину, жить, учиться и бороться, как завещал…

Тут я осеклась, ибо клятву до конца не продумала.

– … как завещал отец мой родной, да Иван, работу мне дающий, хранить тайну столичного расследования.

Гордей смерил меня взглядом, да руки убрал, лишь усмехнулся.

– Интересные у вас, ведуний, клятвы.

Я аж выдохнула.

– Не столичные, – буркнула в ответ, глядя, как Гордей из полы кожаного пальто своего достает бумаги и передо мной раскладывает.

– Узнаешь? – сунул он мне в руки бумагу, на которой посох был нарисован, дедморозовский.

– Посох? – уточнила я, да угадала, кивнул Гордей и следующую бумажку мне в руки сунул.

– А этого узнаешь?

Смотрело на меня с листа чудище какое-то. В русских народных такого точно не было, это надо было вспоминать все новомодные книги внуков моих.

– Эльф? – угадала я, когда из-под шапки увидела длинные, остроконечные уши.

– Он самый. Зовут Малой. Разыскивается по подозрению в хищении посоха Деда Мороза.

Я аж присвистнула. Это они вот так фотороботы составляют. В принципе ничего, запарно только, видно же, что от руки угольком нарисовано. Это чтобы даже по деревне расклеить, сколько рисовать то придется? Пригляделась я к рисунку, да ткнула пальцем, внимание Гордея привлекая.