Двое на печи, не считая собаки

Глава 6

На самом деле быть в теле молодой девчонки оказалось делом интересным. Давно я забыла, как оно, когда не болят суставы, нет одышки и сердце не заходится. Поэтому по дороге до моей избы прыгала, приплясывала и кидалась снежками в проходящих мимо мальчишек. Те, сначала удивленно поглядев на меня, быстро включались в игру, образуя целую баталию на улице.

– Развеселилась ты, Аленка. – Подмигнул мне Иван. – Давно тебя такой не видел. Неужто приезд столичного мужика на тебя такой эффект возымел?

И не сказал, вроде, ничего, а снежком в нос все равно получил. Хотел было ответить, но вещи в руках мешали, поэтому только пальцем погрозил, да пошел вперед. Зато Гордей сильно отстал, то ли боялся под град снежковый попасть, то ли наблюдал за мной внимательно. Скорее второе, потому что глаза его черные, глубокие, как ночь перед рассветом, с меня не сводились.

– Что смотрите, товарищ следователь?

– Изучаю, с кем работать придется.

– Нравится?

Ох, и разошлась я. Тело молодое управлять мною вздумало, флирт включился, игра в снежки все мозги повыветрила. А с ним осторожно мне надо быть, он проницательный, по глазам видно. Черным, глубоким, как ночь перед рассветом. Да тьфу меня, у молодости тоже отрицательные черты есть, оказывается. Мозгов не достает.

– Нравится, – быстро ответил Гордей, да улыбнулся так… по-человечески.

И щеки у меня запылали, не от тела моего реакции, а сама уже засмущалась. Как молодуха, ей Богу. Отвернулась и пошла дальше, весело напевая и чувствуя всю мощь тела своего молодого.

Иван остановился около резного терема. Думала ошибся, но нет, на крыльцо поднялся, да дверь плечом толкнул. Не запирают тут, значит, воровства нет, доверяют друг другу. И плохо это, не укрыться ни от кого будет.

– Аленка, иди господину постели в гостевой. И приберись, у тебя там, небось, пауки паутину свили. Вы извиняйте, она последнее время вся в расстройствах была, когда ребята-то пропали.

– Пропали, – подтвердил Гордей, заходя в терем. – Хороший дом, добротный. Да не велик ли для одной ведуньи лесной, такой… – посмотрел он на меня и культурно добавил, – молодой.

– Это дом от родителей остался, а как сгинули, так и одна Аленка живет здесь. Все женихать не можем ее.

Женихать они меня собрались! Фыркнула и пошла искать спальню гостевую с пауками на стене. Не на ту напали! У меня после двух мужей такие требования, что закачаешься, не каждый мужик сдюжит.

Спальню я нашла. Явно гостевая, ибо в Аленкиной одежда валялась на полу, на стульях и столах. Даже на дверце шкафа. Быстро собрала и на кровать закинула. Уборку позже наведу. Генеральную. Хорошо, что Аленка в другие помещения не заходила, потому уборка в гостевой ограничилась протиранием пыли и пола.

Гордей зашел, осмотрелся, да и выдал:

– Изба хороша, терем целый. Но хозяйки в нем нет.

И покосился на меня, явно ответа ожидая. А я что? Я здесь тоже в первый раз, даже осмотреться не успела. Стою, смотрю. И он смотрит.

– Обедом-то покормишь? – вкрадчиво спрашивает. – Али не умеешь?

Ничего не ответила, из комнаты его вышла, да и пошла на кухню, новые технологии осваивать. Из технологий была только печь, чугунок, да ухват. Еды не было.

Я посмотрела по всем полкам, в печь заглянула, которая, кстати, холодная была, как сугроб, под пол заглянула. Да, Алена, хозяйкой ты еще той была. Или на работе все время проводила, что домой даже ночевать не приходила, или тоска тебя мне неведомая сжирала так, что дом ты забросила. А про паутину Иван прав был: таковая имелась, да украшательством в каждой комнате висела.

Гордей спустился, переодевшись в выданную ему одежду. Иван явно снимал со своего плеча, поэтому худой и поджарый Гордей немного в ней утонул: штаны чуть ли не падали, рубаха свободно свисала, закрывая руки полностью. Как у Пьеро, ей Богу.

– Иди сюда, горемычный, – сказала я и, не дожидаясь, сама подошла, стянула со своего платья ленту алую, да штаны подвязала, заправив под ленту и рубаху. Поправила, сделав немного навыпуск. Сделала шаг назад, оценила свое творение: довольно модно и современно. По моим меркам.

– Благодарствую. – Губы его чуть дрогнули. – Так что у нас с едой?

– Вопрос на триста, – хмыкнула я.

– Не понял.

– Это значит, нет еды. – Развела я руками.

– Совсем?

– Совсем.

– Где взять знаешь?

Сознаваться, что ничегошеньки я не знаю, было стыдно, поэтому откровенно нагло кивнула.

– Иди за едой, а я печь растоплю. А то дом выморозила совсем.

И на стол упала монетка. Серебряная. Насколько помню, такие дорого ценились. Быстро схватила и за дверь выскочила. Если деньги останутся, надо будет коврик купить домой и на работу.

По улице шла, оглядываясь по сторонам, ища, у кого бы спросить дорогу. И тут мне навстречу собака выскочила. Большая такая, тощая, как Гордей этот, и такая же недобрая. Встала и оскалилась на меня.

– Ласка, ты чего? – За ней выскочила молодая женщина и схватила собаку за ошейник. – Ой, Аленушка, ты здесь. А я думаю, чего Митяйка мой замолчал, неужто ты идешь. А и, правда, ты. Не знаю, что это Ласка сегодня злая, всегда же тебя любила.