Двое на печи, не считая собаки

Глава 10

– Мирослава?

Когда я открывала дверь, у меня было какое-то нехорошее предчувствие. Нет, я не думала, что ко мне забрались грабители. Грабить будут только свои, а все свои в курсе, что у Аленки дом запущен и пуст. Но вот предчувствие было недоброе.

Девушка подняла голову и радостно мне улыбнулась, откинула косу и с интересом посмотрела на Гордея.

– А я немного прибраться решила, порядок навести. Гости у тебя, а дом не обжит, к людям порядочным не приспособлен.

И вот во мне вздыбилась девичья гордость – руки зачесались космы ей поотрывать. А сама думаю: права ведь она. Дом запущен хуже некуда, самой тошно было бы жить, не то что гостей приводить. Ничего я не сказала, прошла в дом да посмотрела на труды ее. Девушка хорошо постаралась: пол был вымыт, в печи чугунок покряхтывал, а на столе уже тарелки стояли да крынка с молоком.

– Благодарствую, Мирослава, – сказала я, оглядывая дело рук ее. – Ты столько сделала для меня, а Митяйку-то где оставила?

Засмущалась отчего-то девушка, взгляд отвела, стала руки полотенцем вытирать.

– Да с Димитром оставила.

Склонила я голову набок, глядя на нее. И житейская моя мудрость подсказывала, что не все ладно в ее словах.

– И Димитр так просто отпустил тебя к местной ведунье, которую только сегодня за шиворот к колодцу отволокли?

Совсем пятнами красными покрылось ее лицо, взгляд еще ниже опустился. Рядом стоял Гордей и с интересом наблюдал за нашим разговором. Так увлекся, что даже валенки не снял – с них сейчас ручьем снег на пол стекал.

– Он хороший, – проговорила она.

– Хороший. – Кивнула я, обходя комнату и садясь за стол.

– А Димитр у нас кто? – не вовремя встрял в разговор Гордей.

Мирослава оживилась, щеки разрумянились, постыдные пятна прошли.

– Так купец он, возит товары на рынок да почтовые посылки.

– Почтовые, говоришь? – задумался он на секунду. – А где дом твой?

– Так вон, на соседней улице, с красным петушком.

Гордей, не заходя в дом, снова накинул тулуп и открыл дверь.

– Скоро вернусь. Вы тут по-женски поболтайте, а мы там по-мужски.

И вышел.Посмотрела я на девицу, а она глаз с двери не сводит.

– Димитр, – напомнила я ей о муже. Она тут же встрепенулась, дернулась да глаза отвела от двери. – Сидит сейчас с ребенком?

Она кивнула.

– Хороший отец.

– Хороший. А чего у тебя дом не украшен?

Я осмотрела избу – украшений и правда не было.

– А праздник-то какой?

– Так Коляда же скоро! – Мирослава смотрела на меня как на ненормальную. – Ты что, жениха встретить не хочешь?

После двух мужей как-то не хотелось. Но не признаваться же ей в этом, поэтому я просто пожала плечами. Но Мирослава так легко не сдавалась, и я еще долго сидела на лавке, выслушивая лекции о том, как нужно обзавестись мужем и как в деревне без мужика плохо. Знаю, слышала. Вот только она с нашей советской закалкой не встречалась. А уж коли мне дан второй шанс, то свою жизнь на стирку чужих трусов я спускать не намерена! Но приходилось сидеть и слушать, чтобы подозрений не вызывать.

– В самую темную ночь ты должна подойти к окну и посмотреть на улицу. Среди узоров ты увидишь лицо своего суженого!

Я продолжала сидеть на лавке, подтянув колени к груди, и пыталась не заснуть от нудных наставлений Мирославы. Разговоры о том, что нужно найти мужа, причем обязательно зимой, чтобы весной уже свадьбу сыграть, утомляли. И вот уже второй час я слушала, как правильно выбирать мужа – ночью, через промерзшее окно.

Хоть бы Гордей быстрее вернулся.

– Мирослава, – не выдержала я, – это же глупость. Ночью в окно ничего не видно.

– А вот ты иди и посмотри.

Я нехотя встала, сунула ноги в валенки и подошла к окну. Сквозь мутное стекло я четко видела две вещи: ночь и ни одного жениха. Правильно, какой идиот будет ходить в трескучий мороз ночью по улице? Да и кому нужен жених с отмороженными причиндалами?

Но я продолжала стоять у окна. Так было удобнее: Мирослава думает, что я жениха высматриваю, и не будет приставать с глупыми расспросами. Да и смотреть, как ночью деревня укрывается толщей снега, тоже было интересно.

А деревня к вечеру погрузилась в тихий сумрак. Над избами легла мягкая темная пелена, и лишь в редких оконцах теплились огоньки – словно последние угольки домашнего очага, сторожившие покой хозяйских душ. Птицы давно спрятали головы под крыло, умолкли, а деревья, нахмурив голые ветви, стояли настороженно, вслушиваясь в дыхание ночи.

Над землей разливалась глубокая тишина – сама Матушка-Ночь накрыла все вокруг своим теплым, лоскутным покровом. Но вот – чу! Раздался легкий хруст под ногами.

Зима шла по деревенским околицам – неспешно, величаво. Она трогала лапы елей, вздымая с них серебряные перья инея, гладила пересохшие колодезные жерди, намораживала тропинки от избы к избе. Подол ее белой, пушистой свиты шелестел по утоптанной земле, и на месте каждой лужицы рождался зеркальный лед. Мороз крепчал, термометры в окнах медленно ползли вниз – все встречало свою давно ожидаемую владычицу.