Двое на печи, не считая собаки

Глава 12

Тепло избы обожгло обветренные щеки, заставило заслезиться глаза от жаркого пламени печи. Я видела их. Женщину в легком платье, странного зверька, создающего зиму. Это был точно не сон, а Гордей знал, что это за зверь. Его удивление не было таким, как у меня, не тем, что бывает, когда впервые сталкиваешься с чудесами. Он точно знал его, но был поражен увидеть именно здесь. Я моргнула, смахивая выступившие слезы, и вдруг почувствовала: в доме что-то не так.

Не было слышно разговоров Мирославы, которая сейчас должна была укорять меня за то, что я выскочила на улицу не одевшись. Я протерла глаза и увидела Ласку – она лежала на полу, поджав переднюю лапу. Рядом, на корточках, сидела Мирослава, вцепившись ей в лапу. Возле них валялись осколки. Откуда они только взялись в этой избе? Ничего стеклянного я здесь не видела.

Алая кровь расплывалась по половичку, оставляя бурые пятна. Но беспокоило меня не это. Вокруг раны клубилось нечто осязаемое – черно-сизый туман, обволакивающий лапу. Я видела, как из него тянулись нити, похожие на паутину. Я понимала, что вижу это только я и что помогает мне в этом зрение лесной ведуньи. Но как ни копалась в памяти, знаний не хватало, чтобы понять, что это и как с этим бороться.

– Не трогай ее! – крикнула я, увидев, как Мирослава снова тянется к лапе.

Мой голос прозвучал чужим и резким. Мирослава обернулась – в ее глазах был испуг, но без слез. Она быстро отдернула руку и поднялась нам навстречу.

– Она заскочила в дом, я даже не заметила как, – затараторила она. – А потом порезалась. Видимо, у тебя гвоздь где-то торчит или нож валяется без присмотра.

Но я ее уже не слышала. Мое зрение показывало, как эта скверна расползается по дому, перебирается на стены и пол, стараясь захватить все больше пространства. Прямо в валенках, оставляя мокрые следы, я подбежала к Ласке. Та жалобно посмотрела на меня, и сердце сжалось. Я всегда любила животных, а сейчас буквально чувствовала ее боль. Видимо, так и работает магия лесных ведуний – у Аленки была прямая связь со всем живым.

Меня отвлек шипящий звук. Кусок снега отвалился от валенка и упал прямо на скверну. Та зашипела и исчезла. Я огляделась, схватила ковш, стоявший на плите, и плеснула водой на порог. Скверна снова зашипела, и в ее полотне появилась дыра. Размахивая ковшом, я бегала по дому, поливая пол и стены, пока все вокруг не промокло – включая Гордея и Мирославу – и в избе не осталось ни следа скверны.

– Что это было? – спросил Гордей.

Я опустилась рядом с Лаской, осматривая лапу. Черных нитей больше не было, но выглядела она плохо. Такое нужно зашивать и обеззараживать, а у Аленки – то есть у меня – не было ни трав, ни даже простого пластыря. Ласка слабо ткнулась мордой мне в колени. Ее шерсть пахла снегом и дымом. Я погладила ее по голове, ощущая под пальцами мягкий шелк.

Мирослава стояла рядом, заломив руки, и что-то бормотала – о ребенке, о доме, о невозможности выбора.

– Иди, – резко сказала я, подняв голову. – Димитр будет волноваться, что тебя нет в такую метель. Не заставляй мужа оставлять ребенка одного и выходить тебя искать.

Она словно очнулась, схватила шубу и выскочила за дверь. Когда стихли ее шаги, в избе воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев да тихим поскуливанием Ласки.

Гордей поднял собаку и перенес ближе к печи. Ее тело было безвольным и слишком легким, словно из нее вытянули часть жизни. Когда мои пальцы коснулись раны, я почувствовала пронизывающий холод и резкий укол. Я закрыла глаза, пытаясь найти в себе живительную силу, но ощущала лишь покалывание, исходящее от раны. Самоучка.

– Не получается, – сказала я, убирая руки. – Это порча. Или что-то хуже.

– Может, твоя баба Яга знает? У нее, наверное, есть книги.

Книги! Меня словно молнией ударило. Я ведь видела несколько – тогда еще подумала, что можно будет почитать перед сном. Вряд ли Аленка зачитывалась любовными романами. А раз она ведунья, книги у нее должны быть.

Я бросилась к старому сундуку, откинула крышку и заглянула внутрь. Среди вещей, поверх старого платья, лежала книга. От нее тянулись черные паутинки – слабые, будто она сама сопротивлялась скверне. Обернув руку полотенцем, я достала ее. Кожаный переплет был шершавым под пальцами.

Я листала страницы, пока не нашла нужное. «О болотной гнили, наведенной злым умыслом», – гласила надпись.

Дрожащими руками я вчиталась в неровный почерк. Писала явно не молодая девушка, а женщина в летах. Видимо, книга досталась от старой ведуньи – или от матери Аленки.

«От озерной скверны поможет лишь корень папоротника, собранный в Купальскую ночь, да плакун-трава, что у избушки Яги растет. Растолочь, добавить студеной воды и использовать от начала дня до первых петухов».

Да уж, со сроками тут беда.

– Надо идти к бабе Яге, – вздохнула я. Ласке становилось хуже с каждой минутой.

– Сейчас? – Гордей скептически посмотрел на меня, затем в окно, куда метель швыряла хлопья снега.

– Мы попросим ее дать нам пройти.

Он повернулся ко мне, и по его взгляду было ясно, что затеяла я не совсем умную вещь.

– Только не говори, что ты не понял, о ком я, – отрезала я. – Ты узнал того зверька у реки. Значит, и женщину знаешь. Так что перестань валять дурака. Собирайся. Пойдем.