Двое с Исторического факультета

Глава 9. О червоточинках и искушениях.

Естественно, Федя свалился в воду. К счастью, в этом мире, похоже, не было ни водяных, ни русалок, ни прочей нечисти, готовой утащить на дно случайную жертву. Зелиген смотрела на него сверху вниз и звонко смеялась. Смех был нежный, мелодичный и очень красивый. "Захочешь обидеться - не получится", - подумал Федя, невольно залюбовавшись девушкой.

- Протянуть тебе ветку помощи? - спросила зелиген.

- Обойдусь!

- Боишься меня?

- Опасаюсь. Ты ведь меня чуть не убила.

- Просто ты такой вкусный, - она сказала это с таким чувством, что хоть благодари за комплимент.

- В смысле?

- В тебе столько раздражительности, нетерпеливости, непрощённых и даже затаённых обид. Ты горд, очень любишь себя, считаешь, что тебя недооценивают, что ты достоин самого лучшего. Не хочешь признавать свои ошибки да зачастую их и не замечаешь, - зелиген даже облизнулась. - Но теперь тебе нечего опасаться. Ты уже пережил мой поцелуй. И мы связаны!

- Только не говори, что я теперь обязан на тебе жениться, - улыбнулся Федя, выбираясь из воды. Ухватиться за мокрый ствол получилось не сразу: то ли из-за того, что он был слишком скользким, то ли из-за того, что свисавшие вниз обнажённые ножки привлекали всё внимание. - Кстати, как тебя зовут?

- Называй, как сердце подскажет.

- В моём мире есть имя Сильва, означает "лесная"...

- Грубо звучит!

- Амэдэхи - "лесная вода".

- Мне нравится.

- Люди, которые давали это имя своим дочерям, - индейцы. Они старались жить в мире с природой, улавливать её настроения, благодарить за дары лесов и полей.

Федя сел возле девушки и, не удержавшись, заправил светлую прядку ей за ухо. Волосы были мягкие и так чудно пахли, что он едва удерживался от искушения зарыться в них носом.

- Я не собираюсь тебя больше спасать, если тебе опять приспичит целоваться с лесным чудом-юдом! - раздалось у них за спиной, и Федя чуть не застонал от досады.

- Лиза, всё в порядке, - сказал он, заставив себя обернуться (отрывать взор от лесной девы не хотелось даже на мгновение).

- О, так, может быть, я вам мешаю?

Федя не успел ничего ответить рассерженной девушке. Амэдэхи его опередила:

- Мешаешь! Наши взрослые разговоры не для твоих невинных ушек.

Глядя на скрывающуюся за деревьями Лизу, Федя словно от тяжкого наваждения очнулся. Отодвинувшись от Амэдэхи, спросил, стараясь не смотреть на неё:

- Почему ты Лизу душить стала? Тоже много "вкусного"?

- О, нет! - зелиген фыркнула. - Это всего лишь месть. Вкуса в ней никакого: девчушка-простушка, даже обижаться по-настоящему не умеет; кроме того, у неё постоянно меняется настроение: не успеет уныние пустить свои корни в её сердечке, как она уже решает, что всё будет хорошо, и начинает мечтать. И если бы её мечты оставались всего-навсего мечтами, если бы она была из тех, кто часами сидит у окошка, представляя лучшую жизнь... так ведь нет... Она, как дождевой червь, упорно ползёт к своей цели там, где другой давно бы махнул рукой и сдался...

- Как ты можешь всё это знать?

- Я вдыхаю запах ваших чувств и желаний. Её мне совершенно не нравятся. К тому же, такие простачки могут жить-жить, не совершая ничего серьёзного, а потом также просто взять и умереть, спасая незнакомого человека.

- А я?.. Не стал бы?

Зелиген пожала плечами:

- Может быть, ты бы и поспешил на помощь, но, прежде всего, затем, чтобы не перестать самого себя считать хорошим, достойным, особенным... Да, ты бы сделал это для себя, а погибая, успел бы пожалеть о своём порыве и пожелать смерти спасённому.

От этих слов стало не по себе. Пора было менять тему разговора, и он спросил:

- Не знаешь, как мы попали в этот мир?

Федя был почти уверен, что его собеседница скажет "не знаю". Но Амэдэхи ответила сразу:

- Это всё гномы...