Двое с Исторического факультета

Глава 16. О том, где ночевать, когда всё мокрое.

Все юноши и девушки, поступающие на Исторический факультет, делятся на две категории. Первые - натуры страстные, увлекающиеся, умеющие горячо любить и пламенно ненавидеть, готовые обрушить на своих оппонентов тысячи научных аргументов, а иногда - просто распустить руки. Вторые... что ж, им просто необходимо получить какое-либо высшее образование, и речь сейчас не о них. Но вот, непростой вопрос: когда человек, решив что-либо, уже не допускает ни капли сомнений, идёт вперёд, не замечает препятствий, не пасует перед обстоятельствами, - это черта характера или диагноз?

Фёдор Дугин был из таких. Из тех, кто не ищет обходных путей, а идёт вперёд, сокрушая лбом стены. Или разбивает лоб. Берёт здравую идею и с азартом фанатика доводит её до абсурда. Вот, и сейчас, поставив перед собой задачу не допустить переохлаждения (и своего, и своей измученной спутницы), он был непреклонен и неумолим. Не давал передышки ни себе, ни Лизе. Запрещал делать остановки, хотя сам едва держался на ногах. Гнал вперёд. Буквально загонял. Был груб, раздражителен, несдержан. В чём-то, безусловно, прав. Но ведь он совершенно не учитывал того, что рядом с ним была девушка, для которой всю жизнь любые спортивные занятия воспринимались как тяжёлая крепостная повинность!

День тянулся как нескончаемый сюрреалистичный сон. Наконец стемнело.

- Мы спать-то будем, а? Или дальше всю ночь: прыжки левым боком, прыжки правым боком? - спросила Лиза.

- А где спать-то, на мокрой траве? - Федя ответил вопросом на вопрос.

- На дерево залезем. Листья, конечно, мокрые, но, может быть, у самого ствола будет посуше.

- Ты хочешь сказать, что сможешь взобраться на дерево?

- Ты хочешь сказать, что не сумеешь меня туда втащить?

- По-моему, проще тебя где-нибудь закопать, - вздохнул парень.

И всё-таки он уже оглядывался в поисках богатого на нижние ветви дерева. К счастью, небо к вечеру прояснилось, Луна и звёзды давали достаточно света, и найти подходящее дерево не составило труда, а вот, залезть... За длившуюся целый день экзекуцию тело мстило одеревенелостью и непослушанием. А остервенелое желание действовать вопреки обстоятельствам уступило место аппатичному состоянию "пропади всё пропадом".

- Совсем плохо? - участливо спросила девушка, положив руки ему на плечи.

- Да, - сказал он. - Но тебе хуже. И как ты меня терпишь? С моим характером.

- А ты меня? Если бы не ты, я бы пропала!

Федя ничего не ответил. Просто приобняв Лизу, уткнулся ей подбородком в макушку.

- Эй! У тебя подбородок совсем острый и тяжёлый! Пусти!

- Никуда я тебя не отпущу, - как-то очень двусмысленно произнёс он, но голову повернул и теперь прижимался к её макушке щекой.

Они стояли молча: может быть, десять минут, может быть, целый час. Наконец, Федя, нехотя, разжал руки:

- Надо лезть. Спать, правда, всё равно не получится, если не хочешь свалиться. Но хоть ноги удастся вытянуть.

Собравшись с последними силами, ухватился за ветку над головой, подтянулся, упёрся ногами в ствол, влез. Наклонившись, насколько это было возможным, протянул Лизе руку. Чтобы затащить её к себе, понадобилось попыток тридцать, не меньше. Зато дальше дело пошло как по маслу. Дерево было высоким, разлапистым, с толстыми, близко расположенными, но уходящими в разные стороны ветвями, на которых можно было рассесться в своё удовольствие. Дело оставалось за малым: не заснуть.

- Ты заметил? - вдруг спросила Лиза. - Сколько мы здесь дней, и ещё ни разу не поругались из-за Наполеона.

- Тебе надо было добавить: как в старые добрые времена, - улыбнулся Федя. - Ну, что, исправим? Итак, если мы посмотрим на войны, которая вела Франция до 1805 года... Слушай, а ты стихи сочиняешь?

- Почему ты вдруг спросил?

- Как же, такая хорошая, такая правильная девочка. Ты просто обязана писать стихи. Ну?

- Ну, пишу.

- Ну?

- Что "ну"?

- Прочтёшь?

- Ты смеяться будешь!

- Во-первых, если не прочтёшь, никогда не узнаешь, буду я смеяться или, наоборот, восхищаться. Во-вторых, если начну смеяться, просто окончательно убедишься, что я стопроцентный хам.

- Я в этом с первого курса убеждена! - вздохнула Лиза и добавила:

- Я никогда никому свои стихи не показывала.

- Буду первым!