Двое с Исторического факультета

Глава 37. О девчачьей дружбе

На кухне Лизе понравилось: от очага делалось жарко и весело, блики огня играли в пятнашки, отражались от днищ кастрюль и сковородок и порождали фантастические тени в углах, пахло свежей выпечкой, а в старом облезлом кресле удалось разместиться с ногами, свернувшись, как котёнок, клубком.

Проникнувшись друг к другу симпатией с самой первой встречи, две девушки - гном и человек - делились самым сокровенным и наболевшим и не торопились расстаться.

- Только при дяде ни слова, что я тебя на кухню пустила, - предупредила Алекса. - А то он очень сильно разозлится.

- Почему? - удивилась Лиза.

- По всему дому приказал решётки на окна поставить да карнизы по наружной стороне пустить, чтобы и вас никто не заметил, и вы сбежать не могли. А на кухне всё по старому, - Алекса указала на плотные тёмные занавески, висевшие, как и положено, внутри помещения. - Если не проветривать, когда готовишь, запах по всему помещению разойдётся.

- Вот, оно как, - протянула Лиза.

Алекса кивнула:

- Дядя пообещал с меня шкуру снять живьём, если я хоть раз кухню запереть забуду. Это он сегодня расслабился и не следит, а обычно каждую мелочь подмечает.

- Он злой? - спросила Лиза.

Алекса пожала плечами:

- Мне, вроде, и жаловаться не на что. Но... - она неуверенно оглянулась, а потом придвинула стул поближе к Лизе и зашептала. - Пару раз я слышала обрывки разговоров... В общем, у меня сложилось впечатление, что гномов, приговорённых к смертной казни, отвозят к нему в его загородную лабораторию, и там он ставит какие-то жуткие эксперименты. Наверное, не хорошо так думать и говорить про родного гнома, но не удивлюсь, если выяснится, что ради своих исследований он собственноручно убивал и не раз.

Девушки синхронно вздрогнули, и на кухне воцарилась тишина. Слышно было только, как негромко стучат-перестукиваются часы да звук осторожных глотков: травяной чай в больших глиняных кружках остывал медленно и обжигал губы, язык и нутро.

Прошло минут десять, прежде чем Лиза решилась на новый разговор и нерешительно задала непростой вопрос:

- Отец твоего ребёнка... Он бросил тебя?

Алекса снова пожала плечами:

- Сказал, что ещё не готов к семейной жизни, не думал и не ожидал, что так получится...

- И вообще не знал, откуда дети берутся, - добавила Лиза.

Алекса мрачно усмехнулась и продолжила:

- Я скрывала, сколько могла. Если бы дядя заметил слишком рано, просто заставил меня выпить особый настой и малыша бы не было. А он мой, и нужен мне.

Алекса говорила тихо, нервно теребя край передника, словно боялась, что новая подруга обвинит её в глупости и излишней сентиментальности.

- Ты правильно поступила, - сказала Лиза.

Алекса неуверенно улыбнулась и вдруг заговорила быстро-быстро:

- Он приходил. Бирг. Он хотел меня видеть. Сначала я не знала, что это он: слышала только, что кто-то приходит изо дня в день, а дядя ругается и не пускает. А   потом была недалеко, и, так как оба кричали, всё услышала: Бирг настаивал, что должен меня увидеть и поговорить, а дядя заявил, мол, племянница тебя видеть не желает...

- Ты должна с ним увидеться! - воскликнула Лиза.

Алекса покачала головой:

- Дядя, как узнал, меня из дому не выпускает.

- А за покупками?

- Раньше ходила. А теперь ему всё под заказ привозят, - пояснила Алекса. - Говорит, что не хочет, чтобы про мой позор кто узнал.

- Тогда через окно, - заявила Лиза тоном, не терпящим возражений. - Сама подумай: раз уж так увидеться хочет, значит, осознал свои ошибки, прощения попросит, и вы будете жить долго и счастливо!

- Ты бы смогла так сразу простить? - тихо спросила Алекса и пристально уставилась на подругу в ожидании ответа.

Лиза немного смутилась, но ответила, не задумываясь:

- Я очень мягкий человек. Не знаю, хорошо это или плохо. Обижаться всерьёз и надолго не умею. Даже когда меня сильно обижали: если ценила отношения, всегда первая шла на контакт, пыталась поговорить, разобраться. Мне кажется, что гордость часто губит и дружбу, и любовь. Нет, конечно, нельзя позволять вытирать об себя ноги, терпеть унижения и оскорбления, но если что-то ценно и значимо, значит, за него стоит побороться.

- А когда тебе намекают, что твоя беременность - неожиданное и досадное недоразумение? Разве это не унижение? - спросила Алекса.

- Если любишь, дай ему второй шанс, - вздохнула Лиза.

Алекса долго молчала, опустив глаза, а затем медленно - словно каждое слово бередило душу - принялась рассказывать:

- Бирг резкий, решительный, напористый. Мы с ним познакомились на ярмарке: он в меня врезался, и я упала, уронив все пакеты с покупками. Ох, и разозлилась же я! Высказала всё, что думаю: мол, ты парень вообще не в курсе, зачем порядочному гному глаза нужны?! А он стоит, слушает, улыбается, а потом возьми да ляпни: "Ты такая красивая, когда злишься!" Я ещё больше рассердилась и говорю: "Скажешь ещё, что специально в меня врезался, чтобы познакомиться?" А он - представляешь - говорит, что так оно всё и было. Мол, давно за тобой наблюдаю, а как внимание привлечь, не знал. И смотрит на меня так:  насмешливо и в то же время ласково. Я смутилась, растерялась, а уйти не могу: надо товары собрать, посмотреть, что сломалось, протекло. Бирг мне помог, замену тому, что испортил, купил. А потом спрашивает, чем меня угостить. Я окончательно смутилась и ляпнула первое, что в голову пришло: "Леденцов хочу: летучую мышь на палочке". Их на каждом углу продают, - пояснила Алекса для Лизы. - А дальше всё само завертелось. Он был самым заботливым и добрым гномом, которого я знаю. С ним  ничего не страшно, нет ни одной проблемы, с которой он не справится, ни одной задачи, которую не решит. За те полгода, что мы встречались, я ни разу не видела его растерявшимся и не знающим, как поступить - до того дня, как сообщила ему про ребёнка.