Двоечница для архимага. Академия запрещённой магии

Глава 21

— Неплохие сиротки у вас учатся, — усмехнулся император, разрушая атмосферу.

Впрочем, на него мало кто обратил внимание.

— Позволишь, я кое-что сделаю? — осторожно спросил Леон Хардвик, в глаза которого я увидела какое-то новое чувство, от которого кольнуло в сердце.

Неосознанно обернулась на Карсера, ища поддержки. Принц кивнул, и я разжала ладонь, позволяя цепочке упасть на грудь.

Леон продолжал, не отрываясь, смотреть на завязанную красную нить. Потянувшись, он расцепил цепочку и снял её с моей шеи. Поёжилась от прикосновения холодных пальцев к коже.

Он всегда такой или и прославленному квадру непросто давалась вся эта ситуация?

Мне вот очень. Но горячая ладонь легла на спину, практически на метку, и сразу стало тепло и спокойно.

— Вы хотите сказать…

— Ты запросто можешь оказаться сестрой Леона и, в перспективе, одной из списка престолонаследия, — негромко произнёс Карсер и потянул меня на себя.

Отклонилась на удобную грудь, и почему-то даже не запротестовала, когда он положил руку мне на живот.

— А можно без этого? — скривилась, не отрывая взгляда от Леона.

Он с большой осторожностью держал мою цепочку. А потом прикрыл глаза и что-то зашептал.

— Сиротку в императрицы? Лучше сдохнуть, — фыркнул император.

— У тебя недавно был шанс, — не глядя на него, отозвался Карсер.

Уткнувшись носом в мои волосы, он медленно и глубоко вдыхал.

Кто бы знал, что это простое действие будет меня так волновать.

— Почему ты можешь её трогать?

Рука на моём животе напряглась.

— Орельен, шёл бы ты и правда… куда-нибудь. В империи наверняка скопилось полно императорских дел.

— И одно из них — защита барьера. Границы, которая единственная не даёт бесам знатно порезвиться в Риоте. Возьмёшь на себя и это? Я с радостью подарю тебе корону, — холодно заявил император.

Я думала, Карсер ответит что-нибудь не менее колкое, но он молчал. Только рука так и осталась напряжённой. Настолько, что я не выдержала, осторожно коснулась её, а потом и накрыла своей.

Что бы ни происходило между братьями, мне не стоило в это лезть.

— Так что между вами? — не успокаивался император.

— Метка Истинности, — услышала голос, с опозданием понимая, что он мой. — Хотите снять?

И подняла бровь. С претензией.

Да потому что император — это прекрасно, но стоило бы при этом ещё быть адекватным магом. А не зацикленным на себе непонятно кем.

— Сиротка… как вас там. Да будет вам известно, об Истинных парах не слышали уже лет пятьсот. И вряд ли то, что вы приняли за метку…

Я встала. Карсер то ли не ожидал, то ли отпустил, но я оказалась перед императором сильно злой и не испытывающей никакого страха.

Страшно представить, что сделала со мной л… внимание Карсера.

— Тогда что это? — улыбнулась холодно.

И собралась показать императору спину, раз уж здесь все свои, но Миа закрыла лапами глаза, а я вдруг оказалась в коконе из одеяла. Где Карсер его взял, так и осталось тайной. Хотя, может, просто наколдовал.

— Мир-ра!

Орельен тоже поднялся.

— Я должен знать, что она действительно та, за кого себя выдаёт, Карсер. А не очередная твоя…

От убийства всех удержал Леон. Он вдруг вышел из своего транса и улыбнулся. Тепло и искренне.

А потом открыл невозможно голубые, как ясное небо, глаза и посмотрел на меня.

— Мира. Я так давно тебя искал.

И столько чувства было в его голосе, что я судорожно вздохнула. А потом едва не задохнулась в объятиях Карсера.

— Да? — послышался его напряжённый голос.

Леон словно всё ещё пребывал не здесь. Он слегка заторможенно посмотрел на Карсера.

— Миранда — Хардвик. Клянусь жизнью.

А потом резко выдернул меня из рук Карсера и, обняв лицо ладонями, заставил посмотреть глаза в глаза.

То, что случилось после… Небеса, да никакими словами это не описать!

— Смотри, — послышался голос Леона издалека и размноженный эхом. — Смотри, Миранда Макклири, рождённая Анналисой Хардвик.

Память вдруг расступилась, и я словно со стороны увидела огромную детскую, заставленную самыми разными игрушками. Кровать-люлька под светлым балдахином, мягкость и пушистость во всём, что окружало двоих детей — светловолосого мальчика лет семи и почти младенца в кружевах и рюшах, лежащего рядом.

Меня?

Внутри всё перевернулось. Я столько лет искала свою семью, меньше всего ожидая найти её в роскоши императорского дворца.

Младенец… девочка вдруг замахнулась серебряной погремушкой и ударила прямо по голове лежащего рядом с ней мальчика, в голубизне глаз которого угадывался будущий квадр Хардвик.

— Мама! — возмутился мальчик. — Анна, ты опять!

А потом бросил игрушки и убежал из комнаты.

— Что же вы, милая, обижаете брата? — вздохнул кто-то ещё.

Девочку взяла на руки дородная нянечка с добрым лицом, улыбнулась, а потом воспоминание — а это было оно, — пошло рябью.

В следующем мы с Леоном и, видимо, родителями, гуляли по красивой аллее. Наша мать была женственной драконицей с мягкими чертами лица, а отец оказался копией Леона сейчас, только намного старше. От всей картины веяло теплом и заботой.

И ещё одно — Леон с пыхтением тащит меня по лестнице — ходить я, видимо, ещё не могла, — прямо на кухню. А потом суёт мне в рот что-то, сильно напоминающее шоколад.

И снова он, в этот раз серьёзный. Мы находились в гостиной, Леон стоял перед отцом, а тот что-то выговаривал ему. Отвлёкся, и в этот момент Леон скорчил рожу и весело мне подмигнул.

Смех.

Радость.

Счастье?

— Надо уходить! — крик мужчины, нашего отца.

— Но Анна, — страх на лице мамы.

— Всё будет хорошо, с ней точно.

Искажённое лицо Леона, которого тащат за руку, вспышки, крики.

— Всё будет хорошо, Анна, — шёпот нянечки.

И холод. Жуткий, страшный. И одиночество. И страх.

И снежные ветки над головой.