Двойка чаш. Приворот из гримуара

XIV Умеренность

Тень обрушенной башни замка тянулась по саду, словно напоминание о недавних потерях. На заре нового дня, когда солнце едва коснулось розового горизонта, Эстер, Кейн и Ирви собрались вместе, чтобы залечить раны этого места, запятнанного не только кровью, но и предательством.

Гармонии здесь было мало: разбитые статуи, рассыпанные как печальные осколки прошлого, свидетельствующие о жестокой схватке, расколотые ступени, выкорчеванные деревья. Они не знали, повеселились так темные гости до того, как зайти в дом, или уже после, чтобы выместить злость за полученные раны — но, в общем-то, это бы поменяло мало что.

Эстер, проходя мимо сгоревших клумб, возобновляла их жизнь прикосновением рук, в которых теплилась исцеляющая сила. Она чувствовала, как каждое мгновение этой работы вгоняет ее в глубокую усталость, и телесную, и душевную. Битва с Гильдией оставила шрамы на земле, но и в ее сердце также зияла своя темная рана, истекающая медленным отчаянием.

Кейн в своем черном плаще был похож на привидение прошлого, бродящее среди руин будущего. Он поднимал камни с земли силой, будто собирая самый тяжелый в мире паззл. Его движения были меткими и точными, но он отвлекался — глаза часто оглядывали сад в поисках девушки. В нем тлела и таяла надежда на то, что Эстер увидит в нем не просто то самое чудовище, ныне еще и под клеймом Гильдии. Он боялся ее нежности, потому что не понимал, как можно сочувствовать такому, как он, искренне.

Ирви, маленький вихрь, бросался от одной задачи к другой, стремясь сгладить остроту невысказанных слов, витавших между Эстер и Кейном. Он знал, что их союз, более тонкий, чем крыло бабочки, требует бдительности и ласки, чтобы не сломаться. Ведьма наблюдала за его стараниями, вспоминая Лану, и тоскуя по семье в родном городе. И все же она не чувствовала, что уже может покинуть это место. Невыполненный долг и невысказанная привязанность тяготели над ней.

Среди этого утреннего труда вокруг замка и сада, где каждый камень и ветка казались символом новой жизни, рождавшейся из пепла старой, веселая троица искала свою умеренность, свой баланс.

Эстер подняла взгляд и улыбнулась, заметив, что Кейн за ней наблюдает. Ее беспокоили его последние попытки оттолкнуть ее, а затем притянуть обратно. Смешанные сигналы. Она не покинет его, как не покинул бы капитан свой корабль в бурю. Не потому, что она не чувствовала искушения отступить, но потому что она знала: если они не выстоят вместе, то потеряют гораздо больше, чем просто эти стены и деревья.

— Смотрите! Саженцы начинают пробиваться! — голос Ирви разрезал тяжелую тишину, удивленный, что замок, несмотря на свою израненность, наполнился признаками новой жизни.

— Ваша заслуга, миледи, — Кейн ей даже подмигнул. Они снова вернулись к формальному, полуофициальному общению, и Эстер это раздражало. Ей не нравилось ощущать себя подвластной течению — волна накатывает, волна спадает… Кейн называет ее чудом, Кейн просит ее бежать и не оглядываться.

Ей было болтаться в этих нейтральных водах. Ей хотелось захлебнуться и пойти ко дну, и знать, что она это чувствует не одна.

Амулет, небольшой серебряный кулон с инициалами «К.В.», так и висел на одной цепочке с обручальным кольцом мертвого мужа. Это их будто приравнивало, и Эстер не полностью понимала, что она чувствует. По погибшей любви она, конечно, до сих пор скорбит и скучает, но… новая связь, настолько неожиданная и необъяснимая, как музыка, которая начинает звучать где-то в глубине забытых комнат, начала пульсировать в ее сердце. Они были из разных историй, которые теперь сплетались в ее настоящем, создавая новый узор судьбы.

Эстер часто ловила себя на мысли, что дотрагивается до амулета, когда ее взгляд встречается с Кейном, когда она слышит его голос, насыщенный темной силой, которая когда-то пугала ее, а теперь вызывала странное чувство защищенности.

Он, в свою очередь, тянулся к клейму.

Эстер вспомнила, как после битвы, как только ей стало чуть легче и она смогла колдовать, она опустилась на колени рядом с ним. Ее руки, мягкие и проворные, принялись осторожно обрабатывать его раны, впитывая в себя его боль. Она сосредоточенно работала, стараясь сначала залатать глубокие порезы, трещины в костях, и только потом обратить внимание на клеймо — ведь он уже сказал, что здесь она не поможет.

Роза с пятью лепестками уродливым воспалением багровела на коже Кейна. Символ, обманчиво красивый и невинный, но несущий в себе весь тяжкий груз утраченной чести и падения.

Со слабым вздохом она принялась за работу, но каждое произнесенное заклятие и каждый магический жест казались бессильными перед этой меткой. Шрам не поддавался, он лишь слегка мерцал под ее прикосновениями, словно насмехаясь над ее усилиями.

Кейн наблюдал за ее попытками, его глаза темнели с каждой минутой. После нескольких неудачных попыток он положил руку на ее, останавливая ее.

— Хватит, Эстер, — его голос был холоден и отстранен, словно вместе с пониманием тщетности ее действий, он отгородился стеной льда. — Благодарю тебя за помощь.

После этого момента что-то изменилось. Кейн стал чуть более молчаливым, чуть более отдаленным, словно во избежание новой боли он решил укрыться в самом сердце своей крепости из холода и тени.

И теперь она мечется со всей этой невысказанной, ненужной нежностью в груди — и чувствует, что скоро она просто начнет гнить. Перетечет во что-то другое — презрение. Ненависть. Безразличие. Иронично, что именно такой реакции граф от нее сейчас и ждет. Что она просто поддастся течению, и медленно уплывет прочь.