Двойная игра

2

Глава 2: Медовый месяц на берегу
Дни после первой встречи с Машей пролетели для Гриши как один миг, раскрашенный в яркие, насыщенные тона. Он, наследник огромного состояния, который еще пару недель назад не представлял своей жизни без роскоши, теперь чувствовал себя абсолютно счастливым, делясь порцией шаурмы на набережной и запивая ее дешевым лимонадом. Мир сузился до ее улыбки, до ее смеха, до прикосновений ее руки.
Маша оказалась еще более удивительной, чем он себе представлял. Она была воплощением свободы и легкости, которую Гриша так отчаянно искал. Она не задавала лишних вопросов о его жизни, не пыталась понять, почему он живет в такой скромной комнате, не интересовалась его прошлым. Ей было достаточно настоящего, и это невероятно подкупало. Она жила моментом, и Гриша, рядом с ней, наконец-то научился этому.
Их дни начинались рано, с нежным сочинским солнцем, которое проникало сквозь тонкие шторы Гришиной комнатушки. Маша приходила к нему, или он заходил за ней в её скромную съемную квартиру неподалеку. Никаких дорогих завтраков в отелях. Они покупали свежие фрукты на местном рынке и ели их прямо на пляже, наблюдая, как первые лучи солнца танцуют на волнах. Гриша, который до этого и не знал, что такое свежий персик, съеденный прямо с дерева, с наслаждением откусывал сочную мякоть, а Маша смеялась, глядя на его довольное лицо.
Пляж стал их вторым домом. Они часами могли лежать под солнцем, слушая шум прибоя и болтая обо всем на свете, или же, не сговариваясь, срывались к воде, смеясь, бросались в прохладные волны. Маша плавала как русалка – легко, грациозно, словно родилась в этих водах. Гриша, который обычно предпочитал бассейн с подогревом, с удовольствием гонялся за ней, брызгаясь и дурачась, чувствуя себя мальчишкой, а не взрослым мужчиной с ворохом проблем.
– Смотри! – кричала Маша однажды, указывая на стайку дельфинов, которые показались вдалеке. – Они такие свободные! Разве не здорово?
Гриша смотрел на нее, на ее сияющие от счастья глаза, и думал: "Маша, ты гораздо свободнее их всех".
Вечерами они снова возвращались на набережную. Музыка, огни, запах шашлыка и морского воздуха создавали неповторимую атмосферу праздника. Они почти каждый вечер ходили на дискотеки, в те же самые клубы, где впервые встретились. Маша продолжала танцевать так, будто весь мир принадлежал ей, и Гриша, глядя на нее, забывал о своем отце, о деньгах, о своем "настоящем" мире. Он чувствовал, что наконец-то живет.
Их отношения развивались стремительно, но казались абсолютно естественными. Между ними возникла невероятная близость, не только физическая, но и эмоциональная. Секс с Машей был таким же свободным и страстным, как и все остальное в их отношениях. Он был полон нежности и взаимного притяжения, без всяких условностей и ожиданий. Гриша никогда раньше не испытывал такого единения, такого оргазмического счастья, которое они дарили друг другу. Каждое прикосновее, каждый поцелуй были наполнены таким искренним желанием, такой жаждой друг друга, что у него буквально сносило крышу. В её объятиях он чувствовал себя по-нанастоящему живым, чувствовал, что он – именно там, где должен быть.
Однажды, лежа на пляже после долгого купания, Маша повернулась к нему.
— Ты знаешь, Гриша, с тобой так легко, — сказала она, глядя в небо. — Словно я знаю тебя целую вечность.
Гриша взял её руку, переплетая их пальцы.
— Я чувствую то же самое, Маша. Словно мы всегда были знакомы. Словно я ждал тебя всю жизнь.
Эти слова были сказаны искренне, от всего сердца. Он действительно чувствовал, что нашел свою родственную душу, человека, который понимает его без слов, который принимает его таким, какой он есть, без его денег, без его фамилии. Он рассказывал ей о своих мечтах, о своем желании быть независимым, о том, как устал от давления отца. Маша слушала внимательно, кивая и иногда вставляя свои мысли, которые всегда казались ему невероятно мудрыми и правильными.
Они встречали закаты, сидя на пирсе, наблюдая, как солнце медленно погружается в морскую пучину, окрашивая небо в невероятные оттенки оранжевого и фиолетового. Это было время их сочинской идиллии, месяц, который казался целой вечностью. Месяц, наполненный смехом, страстью, беззаботностью и глубокой, зарождающейся любовью. Гриша был уверен: он никогда в жизни не был так счастлив, как в эти дни. Он чувствовал, что наконец-то нашел то, что было ему нужно – не деньги, не статус, а простое человеческое счастье рядом с любимой женщиной. Он даже не вспоминал о своем отце, о Москве, о тех проблемах, от которых сбежал. Все это казалось далеким, неважным, не имеющим отношения к его новой, прекрасной реальности.
Он был уверен, что эта идиллия продлится вечно. Он уже начал представлять их будущее вместе, здесь, в Сочи, или, может быть, где-то еще, но обязательно рядом с ней. Он даже подумывал о том, чтобы поговорить с ней о совместной жизни, о том, чтобы попытаться заново начать всё здесь, без отцовских денег, но с ней. С этой мыслью, полной надежды и планов, он засыпал каждую ночь, крепко обнимая Машу, чувствуя её тепло и её дыхание.
Но ничто не вечно, а особенно такая хрупкая, идеальная мечта.