Двойная игра

3

Глава 3: Пустая постель
Утро наступало всегда одинаково. Сквозь тонкие шторы Гришиной комнатушки, которые едва ли спасали от южного солнца, пробивались первые лучи, заливая скромное жилище мягким, золотистым светом. Обычно Гриша просыпался от запаха Машиных волос, уткнувшись носом в её шею, или от нежного поцелуя, который она оставляла на его губах. Он любил эти ленивые пробуждения, когда можно было еще немного понежиться в ее объятиях, слушая мерный шум моря за окном и чувствуя ее тепло рядом.
В то утро Гриша проснулся не от поцелуя. И не от запаха. Он проснулся от какой-то странной тишины, неестественной и пугающей. Сонно потянувшись, он инстинктивно протянул руку, чтобы нащупать Машу рядом. Его пальцы скользнули по холодному, пустому месту.
Гриша распахнул глаза. Постель была пуста. Ее половина была аккуратно заправлена, словно ее никто и не касался. Не было ни вмятины от ее головы на подушке, ни скомканного одеяла, ни даже легкого запаха ее духов. Полная пустота.
Первая мысль была, что Маша просто встала пораньше, чтобы сходить за фруктами или прогуляться по пляжу, как они часто делали. Он перевернулся на спину, пытаясь отогнать легкое беспокойство, и улыбнулся. "Наверное, хотела сделать сюрприз", — подумал он. Но чем дольше он лежал, тем сильнее росло ощущение тревоги. Обычно Маша оставляла записку, или он слышал, как она тихонько собирается. А сейчас – ничего. Только эта оглушительная тишина, которая словно кричала о чем-то нехорошем.
Гриша резко сел. Сердце забилось чаще, заглушая все остальные звуки. Он оглядел комнату. Ее легкая пляжная сумка, которую она обычно оставляла на стуле, исчезла. Туника, в которой она вчера ходила, тоже. Все ее немногочисленные вещи, которые она приносила с собой, пропали. Ничего. Абсолютно ничего, что могло бы напомнить о ее присутствии здесь.
Холодный пот выступил у него на лбу. В голове пронеслась шальная мысль: "Она ушла. Но почему? Зачем?" Гриша вскочил с кровати, ощущая, как дрожат колени. Он бросился к двери, потом к окну, словно мог увидеть ее на улице, идущую куда-то. Но улица была пуста, только редкие прохожие спешили по своим делам.
Он схватил телефон. Номер Маши. Он набрал его дрожащими пальцами. Гудок. Еще гудок. И еще. И еще… И наконец – короткие, отрывистые звуки. "Абонент недоступен". Гриша попробовал снова. И снова. Тот же результат. Раз за разом.
Его охватила паника. Отчаяние. Он стал метаться по комнате, как зверь в клетке. «Маша! Где же ты, Маша?!» — этот немой крик разрывал его изнутри. Он не мог понять, что произошло. Вчера вечером они были вместе, они смеялись, строили планы на завтра, их поцелуи были наполнены такой нежностью и страстью. Ничто, абсолютно ничто не предвещало такого исчезновения.
Он начал звонить всем знакомым, которых они успели завести в Сочи. Администратору хостела, у которого иногда брал советы. Ребятам с пляжа, с которыми они играли в волейбол. Продавщице из фруктовой лавки, с которой они всегда шутили. Никто ничего не знал. Никто не видел Машу.
«Она, наверное, просто уехала, — равнодушно обронила администратор, пожилая женщина с вечно усталым видом. — Ну что вы, молодой человек. У нас тут такое бывает. Курортный роман, все дела. Сегодня здесь, завтра там. Забудьте».
«Забудьте?» — Гриша буквально задохнулся от возмущения. Как он мог забыть ее? Ее глаза, ее смех, ее прикосновения? Каждый момент, проведенный с ней, был выжжен в его памяти. Он любил ее. Он действительно любил ее.
День тянулся мучительно долго. Гриша ходил по городу, словно тень, бросаясь в каждую толпу, всматриваясь в каждое женское лицо, надеясь увидеть знакомый силуэт, ее волосы, ее улыбку. Он обошел все места, где они бывали вместе: их любимое кафе, пляж, пирс, клуб "Морская звезда". Он спрашивал каждого, кто попадался на пути, показывал фотографии с телефона, где Маша сияла рядом с ним. Но никто не видел. Никто не знал. Словно она растворилась в воздухе.
Вечером, обессиленный и опустошенный, он вернулся в свою пустую комнату. Тишина давила, каждая деталь напоминала о ней, и одновременно кричала об ее отсутствии. Он упал на скрипучий диван, обхватив голову руками. В груди зияла огромная дыра. Это была не просто грусть, это было отчаяние, граничащее с физической болью. Сердце разрывалось от вопросов, на которые не было ответов.
Почему? Неужели это был просто обман? Игра? Неужели та страсть, та нежность, та близость, которую он чувствовал, были лишь ложью? Его разум отказывался это принимать. Ведь он был так счастлив! Он был уверен, что их чувства были взаимны. Он вспоминал ее слова: "С тобой так легко", "Я чувствую то же самое". Неужели всё это было лишь притворством?
Чувство предательства начало медленно, но верно заполнять его. Предательства, которое казалось не менее сильным, чем боль потери. Как мог человек, которого он так сильно полюбил, просто исчезнуть, не сказав ни слова? Не оставив ничего, кроме этой зияющей пустоты и вороха воспоминаний, которые теперь жгли душу.
Гриша лег на холодную, пустую половину кровати, свернувшись калачиком. Слезы, к его собственному удивлению, потекли из глаз. Он, Гриша, который никогда не позволял себе слабости, плакал, как ребенок. Он плакал не только от потери, но и от осознания того, насколько наивным он был, насколько глубоко погрузился в эту идиллию, не заметив надвигающейся катастрофы.
Его сочинская сказка закончилась. Закончилась внезапно, жестоко, оставив после себя лишь горькое послевкусие и ледяную, пустую постель.