Двойная игра

5

Глава 5: Дежавю на московском танцполе
Год. Целый гребаный год. Он прожил этот год как в тумане, как в каком-то выцветшем, блеклом фильме, где главная героиня внезапно исчезла из кадра. Москва, деньги, работа, отцовские наставления – всё это было фоном, шумом, который не мог заглушить главный вопрос: "Где ты, Маша?" Он научился носить маску безразличия, за которой скрывал зияющую дыру в душе. Каждая женщина, с которой он пытался завести отношения, была лишь тенью, бледным отражением той, сочинской Маши. И это сравнение всегда было безжалостным.
Сегодняшний вечер ничем не отличался от десятков предыдущих. Дорогой московский клуб, гул музыки, полумрак, сквозь который пробивались редкие лазерные лучи. Гриша стоял у стойки бара, потягивая виски со льдом, вкус которого он уже почти не ощущал. Он просто смотрел на танцующую толпу, пытаясь хотя бы на время заглушить гнетущую тоску, что сидела внутри.
Его взгляд скользнул по хаотичному движению тел и вдруг замер. Замер, словно сердце, которое на секунду перестало биться. Она.
Она была там, в центре небольшой группы молодых людей. Трое парней, трое девушек. И она. Те же длинные темные волосы, которые, казалось, жили своей жизнью, отбивая ритм музыки. Та же невероятная грация в каждом движении, та же легкость, с которой она покачивалась в такт биту. Та же, что и год назад, только… чуть более взрослая, что ли. Платье на ней было явно дороже, чем то, что он видел на ней в Сочи, но это было неважно. Важно было то, что это была она.
Его Маша.
Первая волна, огромная, всепоглощающая, была чистейшей, неразбавленной радостью. Она жива! Она здесь! Это не сон, не мираж, не игра воображения. Он нашел ее! Он хотел крикнуть её имя, броситься к ней, прижать к себе так крепко, чтобы никогда больше не отпустить. Засыпать ее вопросами, обрушить на неё все свои переживания, весь свой страх, всю свою любовь.
Но эта волна мгновенно захлебнулась под цунами гнева, шока и жгучей ревности. Она не просто нашлась. Она стояла там, непринужденно смеясь, а один из парней в её компании, высокий брюнет с легкой небритостью, непринужденно держал её за талию. Его рука лежала на её талии. Той самой талии, которую он обнимал каждую ночь.
Весь мир вокруг Гриши рухнул. Звук музыки превратился в оглушительный вой в его ушах. Глаза жгло от напряжения. Год страданий, год поисков, год мучительных вопросов – и вот она, здесь, счастливая, беспечная, обнимается с другим.
"У неё есть парень?" — эта мысль пронзила его, словно раскалённый кинжал. — "Кто этот человек? Он знает, что она исчезла? Что она бросила меня? Или она его тоже обманывает?"
Его мозг отказывался принимать эту реальность. "Нет. Она не такая. Она не могла. Та Маша, которая смеялась со мной на пляже, которая плакала, слушая мою историю об отце… Она не могла быть такой лживой". Но картинка перед его глазами была более чем красноречивой. Ее счастливое лицо, ее смех, ее рука, лежащая на его груди… И теперь эта рука на другом мужчине.
Его сердце сжалось от боли, такой острой и пронзительной, что перехватило дыхание. Эта боль была даже сильнее, чем та, что он испытывал в Сочи, проснувшись в пустой постели. Тогда была неопределённость, надежда. Теперь – предательство.
Кровь прилила к лицу. Руки сжались в кулаки так, что побелели костяшки. Он чувствовал, как его захлестывает дикая, необузданная ярость. Ярость на неё, на себя, на весь мир, который так жестоко над ним пошутил. Он должен был подойти к ней. Сейчас же. Выяснить всё. Понять. Заставить её объяснить.
Он начал проталкиваться сквозь танцующую толпу, игнорируя недовольные взгляды и толчки. Его глаза были прикованы только к ней. Она не заметила его. Продолжала смеяться, откидывая голову назад, и ее темные волосы мелькали в свете стробоскопов.
Наконец, он оказался совсем близко. Всего в паре метров. Он видел каждую черточку её лица, каждую ресничку, каждую мельчайшую деталь, которую так хорошо запомнил за месяц, проведенный с ней. Она была такой же, и одновременно не такой. Что-то изменилось. Возможно, она стала чуть более изысканной, ее одежда была дороже, движения чуть более сдержанными, но взгляд… Взгляд был тем же. Тем же самым, который когда-то сводил его с ума.
Его губы сами собой произнесли её имя, сначала шёпотом, потом громче, перекрикивая музыку, голос сорвался на хрип:
— Маша!
Она вздрогнула. Медленно повернула голову. Ее взгляд скользнул по его лицу, и Гриша затаил дыхание, ожидая хотя бы намека на узнавание, на ту искорку, что была в её глазах в Сочи. Но в её взгляде не было ни узнавания, ни радости, ни тени нежности. Только недоумение, а затем — холодное равнодушие, граничащее с раздражением.
Гриша почувствовал, как его захлёстывает ледяная волна. Это был не тот взгляд, который он ожидал увидеть. Не взгляд влюбленной девушки, которая наконец-то нашла его. Это был взгляд незнакомца.
— Маша, это я! Гриша! — он сделал шаг вперёд, протягивая к ней руку, словно пытаясь коснуться ускользающей реальности. Его голос был полон отчаяния. — Ты же… Ты помнишь меня? Сочи? Мы… мы были вместе!
Его слова повисли в воздухе, словно осколки стекла. Её лицо, такое знакомое и любимое, вдруг побледнело. Глаза, которые еще секунду назад сияли весельем, теперь были широко распахнуты, полны страха и недоумения. Она отшатнулась от него, словно от призрака, от чего-то мерзкого и нереального.
— Что вы… Что вы говорите? — её голос прозвучал так отстранённо, так холодно, что у Гриши все внутри похолодело. В нём не было ни единой знакомой нотки, ни единого оттенка того бархатного тембра, что он помнил. — Я вас не знаю. Вы ошиблись.
Её друзья, заметив странную сцену, повернулись к ним. Парень, обнимавший её, напрягся и подошел ближе, заслоняя Машу своим телом. Его взгляд был жёстким, предупреждающим.
— Всё в порядке, Маша? — спросил он, бросая на Гришу настороженный взгляд. В его голосе звучала явная угроза.
Маша покачала головой, не отрывая испуганного взгляда от Гриши. Её губы дрожали.
— Я… я не знаю его. Он, кажется, перепутал меня с кем-то. Он какой-то… неадекватный.
Слова Маши прозвучали как приговор. Гриша почувствовал, что теряет связь с реальностью. Это была не та Маша. Или же… она была такой же блестящей актрисой, какой он её представлял в своих самых худших кошмарах. Эта мысль, ледяная и отвратительная, начала проникать в его сознание, вытесняя боль и заменяя её на обжигающую ярость.
— Как не знаешь?! — прорычал он, его голос сорвался. — Маша, Сочи! Наша комната! Море, дискотеки! Ты ушла посреди ночи, оставив меня… Ты что, издеваешься надо мной?! Это что, какая-то игра?!
Её лицо стало мертвенно-бледным. Она резко покачала головой, словно пытаясь отогнать его слова, как назойливую муху.
— Я не знаю, о чём вы говорите! — её голос дрожал, но она старалась звучать твёрдо, пытаясь убедить его и себя. — У меня никогда не было комнаты в Сочи. И я никогда не видела вас раньше! Пожалуйста, прекратите!
Гриша впился в неё взглядом, пытаясь найти хоть что-то, что выдало бы ложь. Но её глаза, хоть и полные страха, казались абсолютно искренними в своём отрицании. Это было невыносимо.
Он чувствовал, что задыхается от обиды и отчаяния. Неужели их любовь была ложью? Неужели она просто играла с ним, как с игрушкой, а потом выбросила? Этого просто не могло быть. Или могло?
Нет. Он не позволит ей так просто уйти. Он не позволит ей разрушить его жизнь, а потом просто исчезнуть, словно ничего и не было. Он должен был получить ответы. Сейчас же.