Двойная игра

7

Глава 7: Преследование и жалость
Московский воздух после духоты клуба казался ледяным, обжигая разбитую губу Гриши и ушибленную скулу. Боль была острой, но она меркла перед жгучей обидой и гневом, что клокотали внутри. Он видел, как Маша, поддерживаемая Димой и друзьями, быстро прошла мимо него, ни разу не обернувшись. Её лицо было бледным, взгляд испуганным, но в нём не было ни тени сочувствия, ни намёка на узнавание. Это сводило с ума.
"Она не может так просто уйти. Она не может так просто забыть," — эта мысль пульсировала в висках. Гриша, хромая, поднялся с асфальта. Голова кружилась, но он не чувствовал усталости, только дикое, отчаянное желание догнать её, заставить её говорить, заставить её вспомнить.
Он увидел, как Маша и её компания остановились у обочины. Дим что-то говорил, успокаивая её. Вскоре подъехало такси. Маша быстро села на заднее сиденье, а Дим, попрощавшись с друзьями, сел рядом с ней. Двери захлопнулись, и машина тронулась с места.
Гриша не раздумывал ни секунды. Он бросился к своей машине, припаркованной неподалёку, завёл мотор и, вырулив из парковочного места, двинулся следом за такси. Он ехал на расстоянии, стараясь не быть замеченным, но не упуская из виду красные габаритные огни. Его разум был затуманен, эмоции захлестывали, но инстинкт вел его. Он должен был получить ответы.
Такси остановилось у входа в дорогой, современный жилой комплекс. Тот самый, в который он пытался ворваться в клубе. Маша и Дим вышли из машины. Дим что-то нежно говорил ей, видимо, утешал. Маша кивала, её взгляд был по-прежнему настороженным, она оглядывалась по сторонам, словно ожидая его появления. Гриша пригнулся в машине, чтобы не быть замеченным.
Они дошли до подъезда, Маша, видимо, жила в этом доме. Дим проводил её до двери, что-то сказал на прощание, и Гриша увидел, как она смущённо улыбнулась. Это была не та яркая, беззаботная улыбка из Сочи, а скорее вежливая, несколько вымученная. Дим поцеловал её в щеку, задержался на мгновение, а затем повернулся и пошёл прочь, возвращаясь к такси.
Гриша дождался, пока такси Димы отъедет, а затем выскочил из своей машины. Время было позднее, улицы опустели. Он подошёл к подъезду Машиного дома. В холле горел приглушённый свет. За стеклянными дверями сидела консьержка. Гриша, не обращая внимания на неё, резко нажал на кнопку звонка её квартиры.
Прошло несколько долгих секунд. Потом раздался щелчок домофона.
— Кто там? — голос Маши был уставшим и напряжённым.
— Маша, это я! Гриша! — его голос звучал отчаянно. — Открой, пожалуйста. Мы должны поговорить.
Наступила тишина. Затем, чуть тише, прозвучал её голос, полный явного раздражения и усталости.
— Я же сказала вам, что не знаю вас. И я не собираюсь ни о чём с вами разговаривать. Сейчас очень поздно. Уходите. Пожалуйста.
— Нет! Я никуда не уйду! — Гриша прижался лбом к холодной двери. — Маша, ты не можешь так со мной поступить! Мы любили друг друга! Ты просто исчезла! Объясни! Скажи мне, почему?!
Он слышал её тяжёлое дыхание за дверью. Она явно колебалась.
— Я не могу… я не понимаю… — её голос звучал растерянно. — Я не знаю, кто вы такой. Я никогда не видела вас в своей жизни. И я никогда не была в Сочи! Вы, кажется, очень сильно обознались. Уходите.
— Нет! — Гриша ударил кулаком по двери, несильно, но достаточно, чтобы звук разнёсся по пустому холлу. Консьержка вздрогнула и с опаской посмотрела на него. — Я не обознался! Это ты притворяешься! Притворяешься, что не знаешь меня, чтобы… чтобы этот твой Дим ничего не узнал?! Или что?
Её голос стал твёрже, в нём появилась нотка отчаяния.
— Послушайте, молодой человек! Я не знаю, что у вас случилось, но я не та девушка, которую вы ищете! И у меня нет сестры-близнеца! Вы ошибаетесь! Уходите! Мы поговорим завтра. Сейчас очень поздно. Вы пугаете меня.
— Завтра? — Гриша горько усмехнулся. — Завтра ты опять притворишься, что меня не знаешь? Или опять исчезнешь? Я ждал год, Маша! Год! Год я сходил с ума, искал тебя, а ты… ты просто живёшь здесь, как ни в чём не бывало?! Неужели тебе нисколько не жаль?!
Его голос дрожал от обиды и горечи. Он понимал, что его поведение граничит с безумием, но ничего не мог с собой поделать. Вся боль, все невысказанные вопросы, которые он носил в себе целый год, прорывались наружу.
За дверью наступила пауза. Гриша слышал её прерывистое дыхание. И вдруг её голос изменился. В нём появилась смесь страха и жалости. Жалости, которая была едва ли не хуже презрения.
— Мне… мне очень жаль, — прошептала она. — Мне жаль, что вы так страдаете. Но я не знаю, чем вам помочь. Я действительно не знаю вас. Вы… вы очень несчастный человек. Но я не та, кого вы ищете. Пожалуйста, уходите. Я… я позвоню в полицию, если вы не уйдете. Мне страшно.
Угроза полицией должна была отрезвить его, но Гриша не почувствовал страха. Только новую волну непонимания. Она жалеет его? Она считает его сумасшедшим? Как она может так хладнокровно притворяться? Эта мысль жгла его.
— Ты лжешь! — прошипел он сквозь зубы. — Я не уйду, пока ты не объяснишь! Пока ты не скажешь мне, почему ты бросила меня!
— Я вас не бросала! — почти крикнула она, её голос сорвался на всхлип. — Я вас не знаю! С кем вы меня перепутали?! У меня нет сестры-близнеца! Я одна!
Последние слова она произнесла так отчаянно, что Гриша на секунду засомневался. Её голос звучал так искренне, её страх был так очевиден. Неужели она говорит правду? Неужели он действительно ошибся? Но тогда… тогда кто была та девушка из Сочи? И почему она так на неё похожа?
Его разум начал мучительно работать, пытаясь найти хоть какое-то объяснение этому абсурду. Новая, еще более пугающая мысль начала зарождаться в его сознании.
Он смотрел на закрытую дверь, чувствуя себя опустошенным и загнанным в угол. Он не мог понять. Он не мог уйти. Не сейчас, когда он был так близко к разгадке, которая ускользала от него.