Двойная игра

8

Глава 8: Семейные тайны
Гриша стоял у двери её квартиры ещё несколько минут, слушая собственное прерывистое дыхание. Угроза полицией, отчаяние в её голосе, её искреннее "Я вас не знаю" – всё это, наконец, начало пробивать стену его ярости. Он был в замешательстве. Что, если она говорила правду? Что, если он действительно ошибся? Но как, чёрт возьми, такое возможно? Она была её абсолютной копией.
Консьержка, которая всё это время наблюдала за ним из своей будки, теперь смотрела открыто испуганно. Она уже достала телефон. Гриша понял, что зашёл слишком далеко. Он сделал шаг назад, потом ещё один. Его голова раскалывалась от боли – не только от удара в клубе, но и от этого абсурда, который никак не укладывался в голове.
— Хорошо, — прохрипел он, обращаясь к закрытой двери, хотя понимал, что Маша, скорее всего, уже ушла от неё подальше. — Хорошо. Но я вернусь. Я выясню, что здесь происходит. Ты не можешь просто так исчезнуть из моей жизни.
Он повернулся и, покачиваясь, пошёл к выходу. Консьержка облегчённо выдохнула, убирая телефон. Гриша вышел на улицу, и ночной воздух, который минуту назад казался прохладным, теперь пронизывал до костей. Он сел в свою машину, запустил двигатель и, не глядя, нажал на газ, уезжая прочь от этого дома, от этой загадки, от этого обжигающего недоумения.
За дверью, прижавшись спиной к холодной поверхности, стояла Маша. Сердце колотилось как сумасшедшее, а руки дрожали так, что она едва могла удержать телефон. Она слышала, как он уходит, как затихли шаги, как загудел мотор его машины. Только когда звук двигателя полностью стих, она осмелилась отойти от двери.
Её тело было покрыто холодной испариной. Ноги подкашивались. Она дошла до ближайшего кресла и рухнула в него, обхватив голову руками.
"Что это было? Что, чёрт возьми, это было?!" — эти вопросы вихрем проносились в её голове, сталкиваясь друг с другом.
Ей было страшно. Страшно от его безумного напора, от его слов, от его глаз, полных такой боли и ярости, которую она видела впервые. Он назвал её Машей, хотя это её имя. Но говорил о каком-то Сочи, о месяце, проведённом вместе, о любви, о том, что она его "бросила".
Сочи? Она никогда не была в Сочи. От слова "Сочи" у неё в голове возникали лишь образы из рекламных буклетов. Она закончила университет, вернулась в Москву, строила планы на будущее, ходила на вечеринки с друзьями. Её жизнь была до предела прозрачна и понятна. Она не могла представить, где в этой жизни мог бы появиться такой человек.
"Мы спали вместе", "ты была в моих объятиях каждую ночь" — эти слова звучали как грязная, омерзительная ложь. Маша чувствовала, как к её лицу приливает жар стыда, хотя ей не было за что стыдиться. Её отношения всегда были чистыми, без всяких тайных романов и грязных секретов. Она дорожила своим именем, своей репутацией. И вот этот человек, сумасшедший, как она его назвала, бросал ей в лицо такие обвинения!
"Он, должно быть, сумасшедший, — повторяла она про себя, пытаясь успокоиться. — Или он кого-то перепутал. Но… с кем?"
Её взгляд упал на зеркало в прихожей. Она подошла к нему, всматриваясь в своё отражение. Те же тёмные волосы, те же глаза, тот же овал лица. Она была уникальна. У неё не было сестёр, тем более близняшек. Она была единственным ребёнком в семье. Она знала это наверняка. Родители всегда были открыты с ней, никаких семейных тайн не было.
"Или есть?" — эта мысль, скользкая и пугающая, впервые зародилась в её голове. Она тут же отогнала её. Это абсурд. Полная чушь.
Но его боль… Его отчаяние было настолько искренним, что Маша невольно ощутила к нему жалость. Жалость к этому безумцу, который, очевидно, пережил какую-то трагедию. Кто-то, невероятно похожий на неё, причинил ему боль. И теперь он ошибочно приписал эту боль ей.
"Но как такое может быть? — снова и снова крутилось в голове. — Как можно так сильно ошибиться?"
Она вспомнила, как он кричал её имя. Как умолял объяснить. Как его глаза, полные слёз и ярости, смотрели на неё. Он действительно верил в то, что говорил. И это пугало её ещё больше.
Маша достала телефон. Сначала хотела позвонить Диме, чтобы рассказать о произошедшем, попросить поддержки. Но потом передумала. Зачем? Чтобы он считал её какой-то странной? Чтобы эти безумные обвинения как-то бросили тень на их отношения? Нет. Она не хотела портить вечер и его настроение.
Затем она подумала о родителях. Может, спросить у них? Но что спрашивать? "Мам, пап, у меня есть сестра-близнец, о которой вы мне не рассказали?" Это звучало бы смешно, нелепо. И уж точно вызвало бы у них панику и недоумение. Нет, это было бы слишком.
Она чувствовала себя загнанной в ловушку. С одной стороны, этот безумный преследователь, который клялся в любви, о которой она ничего не знала. С другой – её собственная жизнь, которая вдруг оказалась под угрозой. Ей хотелось просто забыть этот вечер, выбросить его из головы, как плохой сон. Но его лицо, его больные глаза, его крики "Маша, почему?!" стояли перед глазами.
Маша прошла в свою спальню, чувствуя себя опустошенной. Она посмотрела в окно на ночной город. Где-то там, в этих лабиринтах улиц, бродил этот сумасшедший. И она не могла не думать о нём. Она не понимала его. Но и он, очевидно, не понимал её.
"Что же мне делать?" — прошептала она в пустоту, прижимая ладони к вискам. — "И с кем он мог меня перепутать? Ведь у меня нет сестры-близнеца… Или есть?" Последняя мысль, проскользнувшая в её сознании, была настолько абсурдной, настолько немыслимой, что Маша постаралась тут же её выбросить. Но почему-то эта мысль, словно крохотный, заноза, засела глубоко внутри, причиняя странное, едва уловимое беспокойство.