Двойная игра

13

Глава 13: Адский выбор
Маша сидела на диване, вцепившись пальцами в папку с медицинскими документами бабушки. Буквы расплывались перед глазами, но каждая цифра, каждый диагноз были выжжены в её памяти. Операция за границей. Миллионы рублей. Жизнь её бабушки. На другой чаше весов — этот безумец. Этот Григорий Миронов, который требовал от неё не просто денег, а её самой. Её жизни.
Шок сменился отчаянием, а затем — ледяной яростью. Как он посмел? Как он посмел так бесцеремонно вторгнуться в её жизнь, раскопать самые болезненные секреты, и использовать их против неё? Он хотел, чтобы она играла роль. Какую роль? Той девицы, которая, по его словам, провела с ним месяц в Сочи? Беззаботной, страстной, ветреной? Той, кого он, очевидно, считал настоящей, а её саму – фальшивкой?
Она представила себе жизнь в его особняке. Каждый день просыпаться под его взглядом, полным горечи и ревности. Притворяться. Смеяться, когда ей хочется плакать. Быть не собой, а фантомом, созданным его больным воображением. Это был бы ад. Настоящий ад, где она будет заперта в золотой клетке, вынужденная танцевать под его дудку. Он будет смотреть на неё и видеть не её, а ту другую, ту несуществующую "Машу из Сочи". Он будет ждать от неё той же страсти, той же легкости, той же… любви, которой она ему никогда не испытывала и не могла испытывать к сумасшедшему, который угрожает её семье.
"Это сумасшествие, — шептала она, прижимая ладони к вискам. — Он безумец. Он будет мучить меня. Моя жизнь превратится в кошмар". Мысль о том, чтобы каждый день просыпаться рядом с человеком, который клянётся в любви, но смотрит на неё как на лгунью, который уверен, что она притворяется, была невыносима. Он будет ждать от неё искренности, но будет убеждён, что любая её эмоция — это лишь часть "игры".
Унижение. Она почувствовала себя невероятно униженной. Он не просто шантажировал её, он покупал её. Покупал её тело, её время, её эмоции. Заставлял играть роль. Роль женщины, которую он любил, и которая предала его. И она должна была подыгрывать этому безумию.
В животе скрутило от тошноты. А что, если он захочет чего-то ещё? Что, если его "требования" выйдут за рамки простого притворства? В её воображении рисовались самые мрачные картины. Жизнь с таким человеком могла быть невыносимой, опасной.
Но потом её взгляд снова упал на заключение врачей. Диагноз бабушки. Фотография бабушки на стареньком комоде. Её улыбка, её морщинистые, но такие нежные руки. Бабушка, которая отдала ей всю свою любовь и заботу, когда Маша осталась одна. Бабушка, которая была для неё всем.
Жизнь бабушки. И этот безумец, каким бы он ни был, предлагал ей спасение. Деньги, которые она не могла бы заработать за всю свою жизнь. Шанс. Единственный шанс.
Маша закрыла глаза. Слёзы текли по щекам, оставляя мокрые дорожки. Выбора не было. Отказаться – значило подписать смертный приговор самому дорогому человеку на свете. Согласиться – значило подписать приговор себе, своей свободе, своей душе. Но одно было ясно: её жизнь, какой она была до этого, закончилась. Она должна была войти в эту новую, страшную реальность.
Принятие этого решения было как медленное, мучительное погружение в ледяную воду. Каждый мускул её тела сопротивлялся, каждый нерв кричал "Нет!", но она заставляла себя дышать, заставляла себя соглашаться.
Дрожащими пальцами она взяла телефон. Время шло. Сутки истекали. Она набрала номер, с которого он звонил. Гудки казались бесконечными.
Наконец, на том конце провода раздался спокойный голос Гриши.
— Алло.
Маша сделала глубокий вдох, пытаясь сдержать слёзы, чтобы голос не дрогнул.
— Я… я согласна, — прошептала она. Слова дались ей с трудом, словно камни.
Наступила короткая пауза. А затем Гриша хмыкнул. Этот звук был полон торжества, холодной уверенности. Он был уверен. Он знал, что она согласится. Это унизило её до глубины души.
— Я так и знал, Маша. — В его голосе звучала нескрываемая самоуверенность и издевательство, но также и нотка удовлетворения. — Я был в этом уверен. Что ж, жду тебя. Мой помощник свяжется с тобой завтра утром, чтобы обсудить все детали переезда и, конечно же, лечение твоей бабушки.
И, словно добивая её, Гриша добавил, в его голосе прозвучало что-то похожее на ту ревность, что она слышала вчера, только теперь она была окрашена торжеством.
— Кстати, насчёт Италии… Думаю, мы вполне можем туда слетать. Ты ведь так мечтала о Флоренции, не так ли?
Он повесил трубку, оставив Машу в полном оцепенении. Италия? Флоренция? С ним? Он слышал. Он знал. Он не просто шантажировал её, он издевался. Он забирал её мечты и превращал их в часть своего кошмарного плана.
Маша медленно опустила телефон. Её тело дрожало. Ад начинался. И ей предстояло сыграть в нём главную роль. Роль женщины, которой она не была.
Эта глава глубоко раскрывает внутренние терзания