Двойная игра

16

Глава 16: Двойная игра
Первый вечер в особняке Гриши был испытанием для обоих. Маша вошла в залитый светом холл, где каждая деталь интерьера кричала о неприличной роскоши. Её встретил Гриша, стоящий у лестницы, с видом триумфатора. Он был одет в домашнюю одежду, но даже в ней выглядел надменно. В его глазах читалась не просто победа, а какая-то дикая, извращённая жажда.
— Добро пожаловать, Маша. Или как там тебя зовут, — его голос был полон сарказма, но в нём слышалась и едва уловимая дрожь, выдающая его волнение. Он протянул к ней руку. — Добро пожаловать домой.
Маша почувствовала, как её тело сковывает холод. Она медленно, почти неохотно, сделала шаг вперёд, не прикасаясь к его протянутой руке. Её лицо было маской. Пустой, непроницаемой. Но внутри бушевал ураган. Она должна была играть. Играть роль той, кого он так отчаянно искал.
Гриша повёл её по особняку, показывая её комнату, ванную, гостиную. Он говорил о предстоящем лечении бабушки, о расписании врачей, о самолёте, который уже зафрахтован. Маша слушала, кивая, но каждое слово лишь усиливало её чувство унижения. Она была товаром, проданным за жизнь любимого человека.
Наконец, они оказались в гостиной. На столе уже стоял ужин: легкие закуски, фрукты, бутылка вина. Гриша жестом пригласил её сесть.
— Ну что ж, Маша, — начал он, усаживаясь напротив неё. Его взгляд не отрывался от её лица, словно он пытался найти в нём что-то, что ускользало. — Начинаем нашу игру. Я жду. Расскажи мне, как прошёл твой день. Или, может быть, ты хочешь вспомнить что-то о Сочи?
Маша глубоко вздохнула. Это был её сигнал. Она вспомнила его слова, его описания той, сочинской девушки. Её лёгкость. Её смех. Её непринуждённость. И решила подражать.
На её лице появилась лёгкая, едва заметная улыбка, которую она тщательно репетировала в такси по дороге сюда. Та самая улыбка, о которой Гриша так мечтал.
— О, Сочи, — начала она, стараясь придать своему голосу ту самую беззаботность, которую он описывал. — Сочи… это было так давно, Гриш. Но я помню. Помню, как мы танцевали до утра в "Морской звезде". И как я смеялась, когда ты пытался меня догнать в море. Помню, как мы встречали рассвет на пляже, и ты рассказывал мне о своих мечтах…
Она говорила спокойно, ровным голосом, но каждое слово было для неё испытанием. Она лгала. Лгала, глядя ему прямо в глаза, изображая воспоминания, которых у неё не было. И Гриша, казалось, верил. Или хотел верить.
Его глаза загорелись. В них появилась искра.
— Да! Именно так! — выкрикнул он, его голос был полон восторга. — Ты помнишь! Я же знал! Знал, что ты помнишь! А потом… потом ты исчезла. Почему, Маша? Почему ты это сделала? Я искал тебя, я сходил с ума!
Её улыбка исчезла. На мгновение. Затем она снова появилась, но в ней появилась еле заметная горечь. Она должна была ответить на этот вопрос. По его правилам.
— Гриш, ну… жизнь такая штука, — она сделала вид, что смущается, опуская глаза. — Иногда приходится делать выбор. Сложный выбор. Я… я не хотела тебе причинять боль. Правда. Но… так сложилось.
Она подняла на него взгляд, стараясь, чтобы он был полон сожаления, но не искренности.
— Но я вернулась, Гриш. И теперь я здесь. С тобой. И… и я готова быть с тобой. Как в Сочи.
Его взгляд стал более пронзительным, почти хищным. Он склонился к ней.
— Значит, теперь, когда у меня есть деньги, ты снова меня любишь? — в его голосе прозвучала жгучая ревность и сарказм. — Ты ведь оставила меня там, потому что я был нищим.
Маша почувствовала, как по её телу пробежала дрожь от этих слов. Он снова заставлял её играть роль той, другой. Она знала, что должна придерживаться сценария.
— Гриш, это… это не так просто, — она покачала головой, стараясь изобразить грусть. — Деньги… они, конечно, важны. Но в Сочи ты был… другим. Ты был свободен. Ты был настоящим. А здесь…
Она посмотрела ему прямо в глаза, и в этот момент маска чуть-чуть сползла. В её взгляде промелькнула сталь, а в голосе прозвучало предупреждение, еле слышное, но явное.
— Я играю свою роль, Гриш. Как положено по договору. Я играю "Машу из Сочи". Но если партнёр по сцене путает реплики, если он не помнит, что сам просил играть, я не смогу справиться. Я не смогу играть эту роль.
Она сделала паузу, давая своим словам впитаться в него.
— Или ведите себя так, как в Сочи, Гриш, — её голос стал чуть громче, чётче. — Или я не смогу играть. Вы просили меня быть той Машей. Так будьте тем Гришей. Тем, кто был со мной в Сочи. Тем, кто не обвинял, а любил. Иначе эта пьеса не получится.
Гриша замер. Её слова, сказанные с такой неожиданной твёрдостью, застали его врасплох. Он ожидал покорности, слез, мольбы. Но не этого. Не такого спокойного, почти ледяного вызова. Она не просто играла роль. Она ставила свои условия в этой игре.
Его лицо исказилось. Он увидел в её глазах не только притворство, но и какую-то угрозу. Угрозу того, что она может сорвать его план. Он должен был быть осторожен.