Двойная игра

17

Глава 17: Ночь в золотой клетке
Слова Маши повисли в воздухе, словно морозный туман, окутав гостиную. Гриша опешил. Он ожидал покорности, возможно, слёз, но не этого. Не такого спокойного, почти ледяного вызова. Её маска треснула, и из-под неё проглянула какая-то неведомая ему сила. Она не просто играла роль, она ставила свои условия в этой извращённой пьесе.
Он пристально посмотрел на неё, пытаясь прочитать в её глазах что-то, что объяснило бы этот неожиданный поворот. В них была сталь, решимость и какая-то холодная отстранённость, которая выводила его из себя. Он ожидал увидеть сломленную женщину, а перед ним сидела фигура, пусть и загнанная в угол, но не сломленная.
— Хорошо, Маша, — наконец сказал Гриша, натянуто улыбнувшись. Он решил подыграть ей, пока. — Хорошо. Я понял. Значит, возвращаемся в Сочи. Без обвинений. Просто… мы. Как тогда.
Он сделал паузу, его взгляд скользнул по её фигуре.
— А теперь, думаю, нам пора. Ужин окончен.
Маша почувствовала, как её сердце пропустило удар. "Пора куда?" — эта мысль пронзила её, но она понимала, куда он клонит. Она отчаянно надеялась, что он не будет сразу форсировать события, что даст ей хоть немного времени освоиться, хотя бы изобразить какую-то борьбу. Но, видимо, он не собирался терять ни минуты.
Гриша поднялся и направился к лестнице. Маша медленно последовала за ним. Каждый шаг казался невыносимо тяжёлым. Она ощущала его взгляд на своей спине, словно прикосновение. Он вёл её не в ту комнату, которую показывал раньше, а в свою спальню. В ту самую спальню, где, как она догадывалась, он спал последние месяцы.
Дверь распахнулась, открывая взгляду огромную комнату, залитую мягким светом. В центре стояла массивная кровать с балдахином, заправленная шелковым бельём. В воздухе витал едва уловимый мужской одеколон. Это была его крепость, его логово. И теперь она должна была войти в него.
Гриша повернулся к ней, его лицо было абсолютно невозмутимым, но глаза горели каким-то странным, диким огнём.
— Завтра утром приедут наши люди, — сказал он, его голос был низким и ровным. — Они заберут твою бабушку. Оформят все документы. Всё будет сделано по высшему разряду.
Маша молчала, глядя на него. Она чувствовала, как её тело дрожит, но заставляла себя держать маску.
— Я думаю, тебе нужно принять душ, — Гриша указал на дверь в ванную. — Там есть всё необходимое. Одежда тоже. Что-то из твоих вещей привезли, но большую часть мы закупили. Надеюсь, тебе понравится.
Он говорил так, будто это было самое обычное дело, будто она была его законной женой, а не пленницей. Это доводило Машу до исступления.
Она пошла в ванную, её ноги подкашивались. Внутри было так же роскошно, как и весь особняк. Горы полотенец, дорогие гели и шампуни, халат, явно сшитый на заказ. Она сняла с себя одежду, чувствуя себя грязной, оскверненной. Горячая вода приятно обжигала кожу, но не могла смыть ту липкую тревогу, что охватила её. Она смотрела на своё отражение в зеркале – бледное, испуганное, но с какой-то новой, незнакомой решимостью в глазах. Она была готова. Она должна была выдержать.
Когда она вышла из ванной, завернувшись в мягкий халат, Гриша уже лежал в кровати. Он был без рубашки, только в лёгких брюках. Его торс, мускулистый пугал ее. Он лежал на подушках, его взгляд был прикован к ней.
— Ну что, Маша? — его голос прозвучал тихо, но в нём слышалась скрытая власть. — Идёшь? Или ты забыла, как это было в Сочи?
Её сердце забилось бешено. Он не оставлял ей выбора. Он заставлял её идти по его сценарию. Он хотел, чтобы она играла ту роль.
Маша подошла к кровати. Воздух вокруг Гриши казался электрическим, наполненным его ожиданием, его невысказанными требованиями. Она чувствовала его взгляд, обжигающий её тело. Он видел в ней ту, сочинскую Машу. И она должна была ею стать.
Медленно, с каждым движением чувствуя, как её собственное тело протестует, она откинула халат. Голая, уязвимая, она чувствовала себя выставленной на всеобщее обозрение, хотя в комнате был только он. Её глаза встретились с его взглядом.
В глазах Гриши, казалось, мелькнула какая-то искра, какое-то признание. Неужели он видел в ней что-то большее, чем просто актрису? Или это было лишь его больное воображение?
Она легла рядом с ним. Пространство между ними было заполнено напряжением. Его рука медленно легла ей на талию, притягивая ближе. Её тело напряглось, но она заставила себя расслабиться. Она должна была играть. Играть роль той, кто любил его. Той, кто наслаждался его прикосновениями.
— Доброй ночи, Маша, — прошептал он ей в волосы. В его голосе звучало удовлетворение, но также и нотка тоски, словно он всё ещё искал что-то, что не мог найти.
Маша не ответила. Она закрыла глаза, пытаясь отключиться от реальности. Это была её новая жизнь. Жизнь в золотой клетке, где она была вынуждена играть роль чужой женщины, чтобы спасти жизнь самого дорогого человека. Ад только начинался. И эта ночь была лишь его первой страницей.