Двойная игра

22

Глава 22: Игры разума и первые трещины
Первые дни в особняке Гриши были для Маши бесконечной чередой одних и тех же сцен. Каждое утро она вставала рано, пока он ещё спал, тихонько выскальзывала из его объятий и шла на кухню, готовить завтрак. Это стало её утренним ритуалом, её единственным убежищем от его требовательности и своей собственной роли. Она готовила его любимый кофе, следила за его вкусами, помнила его пристрастия. Это была её игра, её способ показать, что она "та самая", беззаботная и заботливая "Маша из Сочи".
Гриша, просыпаясь и не обнаруживая её рядом, каждый раз переживал мимолётный приступ паники. Он резко открывал глаза, на мгновение возвращаясь в тот кошмарный сочинский день, когда она исчезла. Но затем, уловив доносящиеся с кухни запахи, его напряжение спадало, и на лице появлялась та самая, жутковатая улыбка удовлетворения. Она была здесь. Он её не потерял. Он приходил на кухню и садился за стол, наблюдая за ней. Он наслаждался её игрой, её улыбками, её лёгкостью, которую она так старательно изображала.
Она рассказывала ему о своих "воспоминаниях" о Сочи, дополняя их выдуманными деталями, чтобы сделать историю более живой. Она смеялась над его шутками, даже если они были плоскими, и внимательно слушала его рассказы о бизнесе, кивая и делая вид, что ей интересно.
— Знаешь, Гриш, я тут вспомнила, — говорила она как-то за ужином, стараясь придать своему голосу мечтательную нотку, — как ты пытался научить меня играть на гитаре. Я была ужасна!
Гриша смеялся, а его глаза светились. Он словно видел перед собой ту Машу, которая действительно сидела с ним на пляже, перебирая струны.
— Да, это было весело! — подхватывал он. — А потом мы пошли танцевать в тот маленький клуб…
Маша кивала, стараясь не упустить ни одной детали из его воспоминаний, чтобы потом использовать их в своих "воспоминаниях". Она была идеальной ученицей.
Однако постепенно Гриша начал замечать детали, которые не вписывались в образ "Маши из Сочи". Однажды, за завтраком, она, увидев на экране телевизора новости о политике, невольно высказала своё мнение о международных отношениях, используя термины, которые явно не были из лексикона беззаботной тусовщицы. Гриша удивлённо поднял бровь.
— Ты интересуешься политикой, Маша? В Сочи ты говорила, что это скучно.
Маша тут же исправилась, натянув свою улыбку.
— Ой, ну Гриш, я же девушка! Просто иногда попадается на глаза. А вообще, я не люблю об этом говорить. Это так… утомительно.
Он наблюдал за ней. Его подозрения начинали расти. "Маша из Сочи" была немного наивной, но эта Маша, сидящая перед ним, казалась гораздо более интеллектуальной и глубокой. Он видел её интеллигентные манеры, её безупречную речь, её обширные знания в разных областях. Он заметил, как она, разговаривая с горничной, проявляла такую неподдельную доброту и уважение, чего он не ожидал от той, которую считал меркантильной предательницей. Или когда она звонила в больницу, чтобы узнать о состоянии бабушки — в её голосе звучала такая любовь и тревога, которую невозможно было подделать.
Однажды вечером, Гриша заметил, что Маша зачитывается какой-то научной книгой по архитектуре. Он взял книгу, пролистал её, и его взгляд наткнулся на сложные чертежи и формулы.
— Маша, — произнёс он, его голос был напряжённым. — Ты разбираешься в этом? В Сочи ты говорила, что ненавидишь точные науки.
Маша вздрогнула, застигнутая врасплох. Она медленно подняла на него взгляд.
— Ой, да это просто… случайно попалось под руку, — она попыталась отмахнуться. — Просто интересно посмотреть картинки.
Гриша прищурился.
— Картинки? Ты ведь окончила экономический факультет с красным дипломом, не так ли? И работала в крупной международной компании, где, насколько мне известно, ценятся аналитические способности.
Маша замерла. Он знал. Он знал слишком много. Её маска начала давать трещины.
— Гриш, ну что ты ко мне придираешься? — она попыталась рассмеяться, но смех вышел натянутым. — Я просто… пытаюсь быть той Машей, которую ты помнишь. Той, которая тебе нравилась.
В её голосе прозвучало едва уловимое отчаяние. И Гриша это почувствовал. Он смотрел на неё, и в его сознании начал формироваться тревожный вопрос: "А кто она на самом деле?" Он начал осознавать, что "Маша из Сочи" и "Маша из Москвы" — это два совершенно разных человека. Его план мести давал сбой. Он не просто хотел вернуть прежние чувства, он хотел понять эту новую, незнакомую ему Машу, которая оказалась гораздо сложнее и интереснее, чем он предполагал. И он начал понимать, что его одержимость трансформируется во что-то иное. Что-то, что было очень похоже на любопытство, смешанное с симпатией.