Двойная игра

23

Глава 23: Осколки правды и хрупкое доверие
Гриша смотрел на Машу, и его лицо было таким, будто он только что проглотил что-то горькое. Её попытка отмахнуться от вопроса об архитектуре, её натянутая улыбка — всё это подтверждало его растущие подозрения. Эта Маша не была той беззаботной девицей из Сочи, которую он, по его словам, так сильно любил. Она была кем-то гораздо более сложным, интеллектуальным и, что самое главное, настоящим.
— Не придираюсь, Маша, — его голос стал неожиданно мягким, в нём больше не было сарказма, лишь тяжесть. — Просто пытаюсь понять, кто ты. И почему ты мне лжёшь.
Маша замерла. Она чувствовала, как её маска, которую она так тщательно выстраивала, даёт трещины. Она видела в его глазах не только обвинение, но и какую-то боль, растерянность. И это вызывало в ней странное сочувствие.
— Я… я не лгу, Гриш, — прошептала она, её голос дрожал. — Я просто… пытаюсь играть роль, которую ты мне навязал. Ты хотел, чтобы я была той Машей из Сочи. Вот я и стараюсь.
Она встала из-за стола и подошла к окну, обхватив себя руками.
— Мне тяжело, Гриш. Очень тяжело. Каждый день притворяться тем, кем я не являюсь. Вспоминать то, чего не было.
Её голос сорвался, и она повернулась к нему. В её глазах стояли слёзы, но она изо всех сил старалась их сдержать.
— Моя бабушка… она умирает, Гриш! И ты это знаешь! Ты держишь её жизнь в своих руках! А я… я должна быть здесь. И играть какую-то глупую роль, чтобы она жила! Что бы ты почувствовал на моём месте?!
Её слова, полные отчаяния и боли, ударили Гришу как обухом по голове. Он видел её неподдельную агонию, её уязвимость. В ней не было и тени притворства. Это была настоящая Маша, сломленная, загнанная в угол, но при этом сильная.
— Я… я не это имел в виду, — Гриша встал, его голос звучал неуверенно. Он подошёл к ней. — Я просто… я не понимаю. Ты так похожа на ту Машу. Та Маша… она была моей. А потом исчезла. И я… я не мог этого пережить. Я думал, что ты… ты просто притворяешься, что меня не знаешь. Что ты просто… отказалась от меня.
Он говорил медленно, каждое слово было пропитано горечью и недоумением.
— Моя боль… она была такой сильной, Маша, — продолжил он, глядя ей в глаза. — Я искал тебя везде. Я потратил год своей жизни на эти поиски. И когда я увидел тебя… я думал, ты просто решила начать новую жизнь. И я решил… заставить тебя вернуться.
Маша молчала, слушая его. Она видела его искренность, его боль. Он не был просто монстром. Он был человеком, которого предали, и который не смог справиться со своей болью.
— Гриш, — прошептала она, её голос был мягким, полным сочувствия. — Я правда не знаю, о какой Маше ты говоришь. Я никогда не была в Сочи. У меня нет сестры. Я единственный ребёнок в семье. Мои родители умерли рано, меня вырастила бабушка. У меня всегда была одна жизнь. Простая. И вот ты ворвался в неё…
Она показала ему экран своего разбитого телефона.
— Дима — мой друг. Он не тот, о ком ты думаешь. Он просто волнуется, потому что я не отвечаю. Моя бабушка… она ждёт моей поддержки. И я здесь, в этой золотой клетке, потому что не могу её бросить.
Гриша посмотрел на разбитый телефон, затем на её глаза. В них не было лжи. Только отчаяние и правда. Холодная, неприкрытая правда. Его тщательно выстроенная иллюзия рушилась на глазах.
— У тебя нет сестры? — его голос был едва слышен.
Маша покачала головой, слёзы хлынули из её глаз.
— Нет. Я единственный ребёнок. Всегда была.
В этот момент Гришу словно ударили током. Вся его теория, всё его убеждение в её предательстве, рухнули в одно мгновение. Если у неё нет сестры… если она никогда не была в Сочи… Тогда кто была та девушка? Та, которая выглядела точь-в-точь как Маша?
Его сердце сжалось от нового, незнакомого ощущения — вины. Огромной, всепоглощающей вины. Он преследовал, шантажировал и мучил не ту девушку. Он разрушил жизнь невинного человека, потому что был ослеплён своей болью.
Гриша опустился на стул, закрыв лицо руками.
— Боже… Боже мой, — прошептал он, его голос был полон раскаяния. — Я… я такой идиот.
Маша смотрела на него, и в её сердце что-то дрогнуло. Он страдал. По-настоящему. И его страдание было таким же глубоким, как и её собственное. Она видела в нём не только безумца, но и человека, который оказался жертвой чьего-то обмана.