Двойная игра

25

Глава 25: Раскрытие правды
Они вернулись в особняк Гриши. Атмосфера была иной. Напряжение никуда не делось, но к нему примешалось что-то новое — хрупкое понимание, невысказанная вина и осторожное любопытство. Гриша проводил Машу в гостиную, где они сели на диван, разделённые невидимой стеной недоверия и боли. Он не включал яркий свет, предпочитая мягкое освещение торшеров, словно готовясь к исповеди.
— Расскажи мне, Маша, — начал Гриша, его голос был тихим, почти умоляющим. — Расскажи мне о себе. О своей жизни. Все. Без утайки.
Маша глубоко вздохнула. Это был её шанс. Её шанс рассказать правду, которая должна была разрушить его иллюзии. Она начала говорить. О своём детстве, о безграничной любви бабушки, которая заменила ей родителей. О том, как они жили скромно, но счастливо. О своей учёбе, о работе, о мечтах о путешествиях. Она говорила о Диме — не как о бывшем парне, а как о настоящем друге, который всегда был рядом, поддерживал и понимал.
— Я никогда не была в Сочи, Гриш, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — За всё моё лето, о котором ты спрашиваешь, я была с бабушкой в деревне. Она тогда болела, но не так сильно, как сейчас. Я ухаживала за ней, помогала по хозяйству. Соседи видели меня там. Я не врала тебе тогда, в клубе, когда говорила, что не знаю тебя. Я действительно не знала.
Гриша слушал её, не перебивая, его взгляд был прикован к её лицу. Он видел искренность в её глазах, слышал дрожь в её голосе, когда она говорила о бабушке. Его сердце сжималось от боли и раскаяния. Он представлял, как она, эта невинная девушка, жила свою обычную, трудовую жизнь, пока он, ослеплённый своей одержимостью, разрушал её.
— Я… я верю тебе, Маша, — прошептал Гриша. Его голос был хриплым. — Я вижу, что ты говоришь правду. Но тогда… кто она? Та девушка, которая была со мной в Сочи? Она… она выглядела точь-в-точь как ты. Голос. Манеры. Все.
Маша пожала плечами, в её глазах читалась растерянность.
— Я не знаю, Гриш. Я правда не знаю. У меня никогда не было сестры. Ни брата. Я единственный ребёнок. Я даже не могу представить, что кто-то может быть так похож на меня.
Гриша встал и начал ходить по комнате, его шаги были нервными. Его мозг лихорадочно работал. Вся его теория о предательстве рухнула. Оставалась лишь одна, невероятная, но возможная версия.
— У моих родителей… — начал он, словно сам с собой разговаривая. — У моих родителей, когда я был ещё совсем маленьким, была история. Дальняя родственница, кажется. У неё родились близнецы. Но… это было очень давно. И один из них… умер. Так говорили. Но… что, если нет? Что, если они были разделены?
Маша слушала, её глаза расширялись от удивления.
— Близнецы? — выдохнула она. — Это… это невероятно.
— Я должен это выяснить, — Гриша остановился перед ней, его глаза горели новой решимостью. Но это была уже не ярость, а жажда правды. — Я найду её, Маша. Ту, что была со мной в Сочи. И я найду ответы.
Он снова взял свой телефон, набрал номер своего помощника, Игоря.
— Игорь, мне нужна максимальная информация о семейной истории Светловых, — его голос был жёстким, но сосредоточенным. — Особенно о родителях Надежды Петровны. Их родственники, дальние. Может быть, какие-то архивы роддома, где родилась Мария Игоревна. Любая информация, которая могла бы пролить свет на возможность… рождения близнецов. Это срочно.
Маша наблюдала за ним. Он был другим. Не безумцем, а человеком, который ищет истину. И в этот момент, глядя на его сосредоточенное лицо, она почувствовала что-то, что удивило её саму. Не просто сочувствие, а некий интерес. Интерес к этому человеку, который так глубоко ошибся, но теперь готов был на всё, чтобы исправить свою ошибку.
Дни, следующие за этим разговором, были наполнены напряжённым ожиданием. Гриша был почти постоянно на телефоне, руководя поисками. Он иногда показывал Маше старые семейные фотографии, которые ему присылали детективы, пытаясь найти хоть какое-то сходство, хоть какой-то намёк на её возможную сестру.
Маша, в свою очередь, стала чувствовать себя свободнее. Она больше не играла роль. Она могла быть собой, хоть и всё ещё оставалась в этом особняке. Гриша, казалось, изменился. Он был внимательным, заботливым, но уже без той удушающей одержимости. Он приносил ей новости о бабушке, её состояние улучшалось, и это было для Маши самым главным. Он не упоминал Диму, и это было облегчением.
Однажды вечером, когда Гриша вернулся домой поздно, он выглядел измождённым, но в его глазах горел какой-то свет. Он прошёл в гостиную, где Маша читала.
— Мы нашли её, Маша, — произнёс он, его голос был полон потрясения и облегчения. — Твою сестру.
Маша вздрогнула. Кровь отхлынула от её лица.
— Как… как её зовут?
Гриша посмотрел на неё, его взгляд был полон боли и вины.
— Её зовут… Даша.