Двойная игра фальшивой графини

Глава 11

Она покачнулась — словно нехотя — и с грохотом обрушилась на пол. Вода хлынула вперёд, цветы живописно разлетелись по мрамору. Осколки звякнули, разбегаясь к ногам гостей.

Катастрофа стала центром всеобщего внимания за секунду. Музыка оборвалась, но вместо тишины зажужжали взволнованные голоса. Спор о нравах был немедленно позабыт: весь второй этаж, голова за головой, оборачивался в поисках ужасного происшествия и единственной пострадавшей.

— Вот так представление, чуть сердце не остановилось.

— Хорошо, что никого не убило…

— О нет, бедняжка, вы же вымокли до нитки!

С несчастным лицом я приподняла юбку двумя пальцами, разглядывая тонкую полоску мокрой ткани по краю. Правильно занятая позиция позволила мне влезть в лужу ровно настолько, чтобы не потребовалась замена туалета.

Разлитая по полу вода мешала обществу прийти мне на помощь. Лавируя между блестящими лужицами, самые отважные господа бросили вызов стихии — и среди них я с удовлетворением заметила Вессегарда. Даже успела уловить на его лице странное выражение, не слишком-то подходящее тому, кто сочувствует попавшей в неловкую ситуацию барышне: он явно был воодушевлён.

Я отступила назад, изображая растерянность, и вдруг почувствовала, что подошва поехала по мокрому мрамору. Нога выскользнула из-под меня, словно мыло из сжатых рук — и ничего уже нельзя было сделать. Я нелепо взмахнула руками и шлёпнулась на спину.

Каменный пол пребольно врезался в копчик.

Всё случилось так неожиданно и так по-дурацки, что я невольно рассмеялась.

— Мисс, позвольте помочь... — седовласый джентльмен с кряхтением согнулся и хотел поднять меня, но его мягко оттёрли в сторону.

— Пощадите свою спину, мистер Томпсон, вам ещё тащить на ней ваш билль о труде, — с искренней заботой сказал Виктор Вессегард и протянул мне руку — в безупречной белой перчатке.

Наши взгляды встретились.

Смех уже отзвучал, но улыбку я не успела стереть с лица, так что на какой-то миг он увидел меня настоящую, до того, как сдержанная Амелия Дальмонт вернулась назад. И может, то лишь игра тщеславия, но мне показалось, что увиденное ему понравилось.

Всё похоже на столкновение: два камня бьют друг о друга, высекая искру — и оба чувствуют это.

Глядя на Вессегарда вблизи, я поразилась тому, насколько же скупым оказался мистер Гримхолл, когда дело касалось описания внешности. В его устах этот человек был всего лишь «приятным глазу» и «не лишённым некоторого обаяния».

На чуть более смуглом, чем привычно для наших мест, лице выделялись глаза, настолько светлой синевы, что походили на драгоценные камни. Они приковывали к себе внимание даже не цветом или изящным разрезом, а тем выражением, что горело в них. Изменчивое и подвижное, оно заставляло желать узнать о нём больше, проникнуть в самые мысли, чтобы разгадать эту игру.

Пальцы сжали мою ладонь со всей учтивостью, чтобы даме не пришлось расправлять смятые суставы. Он помог подняться — легко, без усилия. Мы оказались слишком близко, его рука всё ещё держала мою, аромат одеколона — свежий и приятный — окутал лёгчайшим облаком. Кажется, он душил не платок, а шею, так что запах пропитал гладкие волны иссиня-чёрных волос и расходился, стоило ими встряхнуть.

— Вы не сильно ушиблись? Эти вазы совсем не закреплены, я уже говорил графу, что однажды это может плохо кончиться, — участливый взгляд скользнул по моему лицу, потом опустился к мокрому краю платья. Серьёзный вид придал чертам строгую чёткость, почти грубость, если бы не правильные пропорции. — Ох, боюсь, пострадало не только ваше самолюбие.

— Наряд переживёт, — я состроила подходящую случаю мину: «опозорена, но отношусь к этому с иронией». — А вот репутация… Боюсь, люди совсем иное имеют в виду, когда говорят о громком дебюте…

Уголки его губ дрогнули в улыбке: разительная перемена. На щеках обозначились ямочки, смягчая лицо, делая почти мальчишеским.

— Но зато никто не посмеет отрицать, что вы произвели фурор.

Мистер Томпсон, видя, что его помощь не нужна, вытер лоб платком и выдохнул с облегчением. Я-то думала, что старикан разобидится, но он бросил на Вессегарда благодарный взгляд: мол, спасибо, что избавили от позора.

Вокруг нас толпились люди. Кто-то охал, кто-то качал головой, обсуждая преступную неустойчивость ваз, мне предлагали воспользоваться чужим экипажем, чтобы послать за сменой платья. Сэр Барнаби уже предлагал кому-то запретить вазы больше трёх футов высотой как представляющие опасность.

Прислуга выглядела крайне растерянной, они толклись позади с тряпками в руках, не зная, как попросить гостей расступиться. Вессегард заметил их и поманил.

— Господа, давайте освободим место, — предложил он, — пора остановить бессмысленные жертвы, пусть воду уже протрут.

Я вдруг почувствовала себя словно за карточным столом. Потому что в том, как он подбирал слова, с какой интонацией говорил, сквозил самый настоящий блеф. Он изображал того, кого хотели увидеть — молодого человека, что говорит правильные вещи без претензии на то, чтобы приказывать. Этот лёгкий тон, непринуждённость, какими естественными они казались!

Клянусь, у меня по коже пробежали мурашки.

А задачка-то куда сложнее предстоит, чем я думала. Придётся распрощаться с первоначальной Амелией, девицей застенчивой и кроткой, смотрящей в рот тому, кто превосходит её в положении и опыте светской жизни. Если он так хорошо читает людей, то найдёт её бесконечно скучной.

Здесь нужна женщина благоразумная, но не пресная. Даже с перчинкой. В меру загадочная, не столько умная, сколько заинтересованная в чужом уме. Скажем, она держится сдержанно лишь из опасения, что общество не примет её. Но обнаружив такого чуткого, такого понимающего и открытого новому слушателя, сможет открыться…

Слуги торопливо натирали пол. Они и четверти не убрали, как у меня уже был готов новый план.