Двойная сплошная

Глава 54.

Не было ни дня с той встречи, чтобы, идя в университет, я не прошла мимо парковки в поисках черного Форда. Не было ни минуты, чтобы, проходя по коридору, я не оглядывалась, как какая-нибудь сумасшедшая с прогрессирующей паранойей.

Я сходила с ума в самом прямом смысле этого слова. И замечала это не только я, но и все мое окружение, которое не уставало повторять, что со мной что-то не так. Особенно нравилось испытывать мое терпение Дашке, которой очень уж приглянулось предположение Лёхи о том, что я влюбилась. Я как могла старалась отрицать этот факт, потому как по-прежнему считала, что это не так, но меня никто не хотел слушать.

И тогда я просто решила, что мне плевать. Буквально на все. Я превратила свои чувства в камень и дала себе установку жить дальше, как и прежде.

Ведь я этого добивалась, верно?

Чтобы все стало как раньше, и в моей жизни больше не было отвлекающих моментов, готовых выбить меня из колеи.

Только и от этой колеи ничего уже не осталось. Я собственноручно уничтожила ее, находясь там, вдали от дома и своей семьи. И на удивление поняла, что это не так страшно. Да и родители со временем вроде бы начали свыкаться с моим мнением. Не до конца, да. Но все же мы вместе работали над этим изо дня в день, стараясь находить общий язык, который не могли изучить всю мою жизнь. Я больше не давала себя в обиду, а они делали вид, что их это не волнует.

Да, я сама заварила эту кашу и сама приняла решение, что места для Ромы в моей жизни нет. В таком случае, возможно, это и было тем самым верным шагом, который я совершила. И сейчас было совсем не обязательно искать его и что-то доказывать. И страдать тоже смысла не было.

Он ведь не страдал. Не приходил ко мне. Не искал встречи. Не звонил.

Хотя в отличие от него я не меняла адреса и номеров. Да и по названию учебной группы меня всегда было легко найти. Просто ему это больше не было нужно. Он не хотел меня видеть, и я прекрасно понимала почему.

Здесь не на что обижаться. Это правильно. Хотя и не особенно приятно.

В очередной понедельник, немного задержавшись после пар, я вместе с потоком людей, спешащих скорее оказаться дома, двинулась в сторону выхода, сунув в уши наушники. Музыка оставалась моей панацеей, и я спасалась с помощью нее, словно какой-нибудь чудо-таблеткой.

В тот день я, и так достаточно припозднившись, достала из своей сумочки карточку-пропуск и нетерпеливо провела ею по считывающей поверхности турникета. С первого раза ничего не вышло, так что, задержавшись еще на какое-то время и совершенно растеряв весь свой позитивный настрой, я пошла к двери для выхода, которая находилась по правую сторону для удобства перемещения потоков людей. Вход и выход в нашем институте были строго фиксированы, а умники, решившие пробиться не в ту дверь всегда воспринимались осведомленными студентами как безмозглые идиоты и незамедлительно получали в свой адрес целый букет ругательств.

Сунув руки поглубже в карманы куртки, чье тепло теперь постоянно требовалось для комфортного передвижения по улице, я толкнула дверь и поняла, что кто-то с обратной стороны дернул ее на себя.

«Очередной баклан вход и выход перепутал», - проворчала я мысленно, вскидывая глаза на смертника, который должен был тут же отхватить кучу недовольных возгласов от собравшейся толпы позади меня.

Я бы тоже, вероятно, что-то сказала, более не желая поддерживать образ милой овечки, но вновь оказалась застигнутой врасплох кареглазым взглядом. Парень из моих непрерывающихся и терзающих каждую ночь своей реалистичностью снов стоял прямо передо мной и держал открытой дверь, будто тоже ошеломленный нашей неожиданной встречей.

Все вокруг погрузилось в вакуум: люди, стоящие позади, институт, в который все же решил спустя неделю пожаловать Аморский.

Ничего не осталось, кроме нас двоих и двери, которую он продолжал придерживать.

Рома, как и всегда, отмер первым, среагировав на полетевшие в его сторону ругательства. Он как-то очень резко схватил меня за локоть, потянул на себя, вытаскивая в небольшое пространство коридорчика между двумя массивными дверями для выхода из здания и освобождая путь остальным спешащим домой студентам. Мне ничего не оставалось, кроме как покорно шагнуть за ним, продолжая глупо глядеть на его высокую фигуру снизу вверх.

Мы не говорили друг другу ни слова, но все равно казалось, что одним взглядом сумели передать всю гамму кипящих внутри чувств.

Я была взволнована. Он злился. Это было прекрасно видно по тому, как плотно сомкнулись его губы и подрагивал кадык.

Я стояла, глядя на Рому, и не знала, чего от него ожидать. Выигрывал вариант, что он просто отпустит меня, одернув руку и, так ничего и не произнеся, пойдет по своим делам. Однако пока что он этого не делал. Он стоял напротив меня, вперив тяжелый взгляд в стену, крепко стиснув пальцы вокруг моего предплечья и глубоко дыша. Показалось даже, что он пытался собраться с мыслями для того чтобы выдать мне целую обвинительную тираду, но время шло, а он все молчал. Также как и я, пораженная нашей близостью.

От него пахло тем самым парфюмом, что сводил меня с ума. И от этого становилось только хуже. Внутренним взором я так и видела, как поднимаюсь на цыпочки и утыкаюсь носом в его шею, вдыхая неповторимое сочетание. Я была уверена, что на его коже этот аромат приобретал совершенно иное звучание, нежели во флаконе.

Я была уже готова поддаться своему влечению и сделать первый шаг, но Рома снова меня опередил. Медленно повернув голову в мою сторону и найдя мои глаза, он отрывисто выдохнул и сделал то, чего я никак от него не ожидала.

Он поцеловал меня.

Резко. Рвано. Горячо.

Отчаянно.

И это был вовсе не тот случай, когда я могла и хотела начать сопротивляться. Больше не думая ни о чем, я тут же поддалась ему. Моя рука выскользнула из пальцев Аморского и потянулась к его лицу, проводя по скуле и зарываясь в волосы на затылке. Он, шагнув чуть в сторону, закрыл меня своим телом от проходящих мимо студентов и прижал ближе к себе, крепко удерживая одной рукой за талию.