Двойная жизнь госпожи

Зов белой лошади

– Скука невозможная! – нахмурившись, прошептала Анна.

Она лежала на просторной кровати в своих покоях, размышляя о предстоящем бале. Мысль о невозможности пропустить это событие была настолько невыносимой, что девушка ощущала себя одним большим сгустком тоски. Осознание того факта, что на подобных балах и пройдет большая часть ее жизни, еще больше погружало Анну в состояние безмерного уныния.

Именно в таком настроении девушку застал обеспокоенный слуга. Он набрался смелости зайти без разрешения, после того как на его стук и просьбы войти уже пять минут как не следовало ответа.

– Госпожа, прошу прощения, что я без разрешения. У вас всё в порядке? – спросил он, наблюдая как Анна уставилась в потолок не моргая.

От неожиданности девушка вздрогнула, но быстро взяла себя в руки, поднялась с кровати и подошла к слуге.

–  Все хорошо, Пётр... Я не услышала, как ты постучал. Ты принес то, что я просила?
–  Да, я подготовил бежевое платье для вас.
–  Чудесно! Оставь на кровати и можешь идти.
–  Будет сделано. И все же мне кажется, или Вы огорчены чем-то?
–  Я ведь сказала, что все замечательно! - на этот раз Анна ответила менее сдержанно, ее брови нахмурились.
–  Извините, значит показалось. В таком случае, я пойду проверять готовность зала к приезду гостей. Если будут еще указания, зовите. – Пётр поклонился и направился к дверям. – Ах да, чуть не забыл, старый дурак! Владимир Георгиевич просили передать, что через час будут ожидать вас у лестницы.

В ответ Анна лишь глубоко вздохнула. Пётр сделал последнюю попытку приободрить ее:
- Поскорее бы увидеть вас в этом чудном платье, Анна Викторовна. Я уверен, что сегодня на балу вы будете самой грациозной. Впрочем, как и всегда.

Увидев, что эта фраза еще сильнее омрачила прекрасное лицо Анны, слуга поспешил ретироваться, боясь навлечь на себя гнев госпожи.
–  Самой грациозной... Вы будете самой грациозной... – дрожащим голосом бормотала девушка, медленно опускаясь на кровать. Ее глаза начали наполняться слезами. Верный слуга Пётр, сам того не подозревая, одним неосторожным словом погрузил девушку в самые болезненные воспоминания из детства.

Грация. Именно так звали прекрасную породистую лошадь Анны, подаренную отцом на тринадцатый день рождения. От ушей до хвоста она была снежно белого цвета и лишь два черных глаза ярко выделялись на этом белесом фоне. Взгляд лошади был очень осмысленным и маленькой Анне всегда казалось, что животное понимает ее, но не может ответить. Девочка чувствовала связь с Грацией и считала ее лучшим другом.

А еще она очень любила наблюдать из окна, как лошадь выпускали из загона и разрешали пастись на лужайке неподалеку. Малышка могла подолгу наблюдать, как Грация, вдохновленная отсутствием ограды, резвится и качается в траве. Как же красиво развивалась грива животного, когда оно бегало кругами, издавая радостное ржание. Несмотря на свой юный возраст, Анна безошибочно чувствовала, что именно ощущение свободы так радует животное. Свободы, которая для ребенка было понятием неизведанным и недоступным.

С самого детства день Анны был расписан по минутам, ведь ребенок из высшего света должен быть образован  и воспитан надлежащим образом. Балет, этикет, уроки рисования и пения, игра на пианино и философия, это неполный список предметов, в который от Анны ожидали идеальной успеваемости. Проблема состояла в том, что девочке с характером истинной бунтовщицы это было неинтересно и в тягость, из-за чего  ребенок доставлял немало хлопот и огорчений родителям и учителям. Капризная дочь пыталась показать своим поведением: ее истинное желание это право делать и выбирать то, что нравится ей самой. Тогда она еще не осознавала, что для мира, в котором она родилась и выросла, это непозволительная роскошь. Потому Анне приходилось подчиняться воле родителей, несмотря на то, что это делало ее глубоко несчастной.

Однажды, произошел инцидент, который разделил жизнь девушки на "до" и "после". На тот момент Анне почти исполнилось четырнадцать лет. Отдыхая в перерывах между уроками, она как обычно наблюдала из окна за своей белоснежной красивой Грацией, которую как раз выпустили побегать. Однако, в этот раз случилось странное: сделав круг рысью, лошадь резко остановилась, подняла голову и посмотрела в окно, возле которого находилась девушка. Анна вздрогнула от неожиданности, удивившись, как Грация могла ее заметить. Тем временем лошадь продолжала стоять и смотреть, казалось, что она чего-то ждет от девушки, будто зовет ее взглядом.  

В тот же момент в комнату зашел слуга и пригласил Анну на урок. Девушка, пребывавшая в растерянности, проследовала за служащим.  По пути к дверям, она все время оборачивалась и заглядывала в окно и каждый раз замечала, что лошадь продолжает стоять и смотреть на нее. “Что бы это могло значить?” – размышляла Анна,  которая была очень взволнована происходящим.  Когда уже прошло пол-урока изобразительного искусства, этот вопрос все еще не давал ей покоя.

Внезапно, девушка встала, взяла креманку с водой, которая стояла для разведения красок, и с силой бросила ее на пол.

–  Анна Викторовна, что произошло? – растерянно спросил преподаватель. – Я сейчас позову слуг и распоряжусь, чтобы немедленно убрали осколки.

Пока учитель отвлекся, девушка выбежала из комнаты и проследовала на улицу, ей посчастливилось пройти незамеченной. Анна побежала прямиком на луг к лошади, приговаривая: “Ты звала меня, я знаю, что ты меня звала!”. Очутившись рядом с Грацией, Анна залезла на нее верхом. Легонько стукнув пятками, она дала знак лошади начать движение. Через минуту они уже мчали на всех парах в сторону близлежащего леса.

Впервые Анна ощутила то, к чему ее душа стремилась на протяжении всей жизни. Девушка ощущала, будто у нее выросли крылья. Отсутствие надзора, отсутствие необходимости притворяться, чему-то соответствовать, разве это было возможно? Анна всегда думала, что нет, но именно это происходило здесь и сейчас. Дикость и непокорность, наконец, высвободились из тех рамок, в которые их втискивали родители и учителя годами. Девушка была по-настоящему счастлива, она смеялась от радости, ощущая как на скаку ветер развивает волосы и ласкает ее лицо. Этот громкий смех, топот копыт, пение птиц и журчание ручьев слились в единую симфонию. Такая музыка звучала для Анны в сто раз гармоничнее, чем самые сложные и знаменитые произведения, которые она играла на пианино.