Двойная жизнь мужа. Он думал, я прощу

Глава 3

Подъехав к школе, я почувствовала, как сердце бешено колотится, готовое вырваться из груди.

Стоило выскочить из машины, я тут же рванула с места. Ворвавшись в здание школы, пронеслась мимо поста охраны и побежала вдоль коридора первого этажа. До самого конца, пока не уперлась в чуть приоткрытую дверь медпункта.

Я заглянула в щель и сразу заметила Лизу.

Моя малышка сидела на кушетке. С поникшей головой. Кожа на лице болезненно побледнела. Но, слава богу, она не выглядела такой измученной, какой ее рисовало мое воображение.

— Лизонька, как ты, радость моя? — прошептала я, опускаясь рядом с ней и заключая ее в объятия.

— Анна Семёновна, — окликнула меня медсестра, Светлана Петровна. — Не волнуйтесь. Жаропонижающее дала, микстуру тоже, как и в прошлый раз. Температура спала, но горлышко поболит ещё. Пару дней – и будет как огурчик.

— Спасибо вам огромное, — пробормотала я, не выпуская дочь из объятий.

— И, конечно, покажите ребенка врачу, не рискуйте. Детский организм – дело такое… непредсказуемое, лучше перестраховаться, — добавила Светлана Петровна.

Я кивнула, с трудом сдерживая нарастающую тревогу.

Лиза подняла на меня глаза, полные усталости, неловкости или даже вины.

— Мамочка, — прошептала она, словно боялась разочаровать меня, — прости меня…

Я прижала ее крепче, взяла за руку, нежно погладила пальцами.

— Да ты что, доченька? — улыбнулась я, стараясь наполнить голос теплом. — Ты же ни в чем не виновата. Просто заболела, с кем не бывает.

— Виновата, вообще-то, — упрямо буркнула она.

— В чем же? Неужели ты специально решила заболеть, чтобы не ходить в школу? — попыталась я разрядить обстановку легкой шуткой. — Если так, у меня для тебя найдется парочка убедительных аргументов, почему это не самая лучшая идея.

Лиза улыбнулась, и на мгновение напряжение спало.

Но я всё равно знала, что внутри она чувствует себя разбитой.

А мне хотелось защитить ее от всего мира, дать ей уверенность, что завтра ей станет намного лучше.

— Мам… а хочешь, я расскажу тебе один секрет? — прошептала дочка.

Я чуть насторожилась.

Сегодняшний день и так был полон “сюрпризов”, а от этого детского “секрета” почему-то тревожно кольнуло в груди.

— Конечно, хочу, солнышко, — ответила я мягко, с натянутой улыбкой, стараясь скрыть внутреннюю дрожь. — Рассказывай.

Лиза замялась, собираясь с духом, и наконец выпалила:

— Это папа… вчера… перед школой… он мне мороженое купил. Целое ведерко! А еще сказал, чтобы я тебе не говорила… Он знал, что ты ругаться будешь… — Виноватый взгляд дочери блеснул из-под опущенных ресниц. — А я его очень быстро съела, чтобы успеть до уроков… Вот, наверное, и заболела.

Она понуро склонила голову, словно признавалась в тяжком преступлении, и еле слышно добавила:

— Прости, мамочка.

Волна бессилия окатила меня с головой. Сердце, желудок, дыхание – всё рухнуло в какую-то бездонную пропасть.

Но я взяла себя в руки, не позволив ни одному мускулу дрогнуть.

С улыбкой накрыла ее ладошку своей.

— Ну что ты, дочка. Глупости говоришь. Не из-за мороженого ты заболела. А если и так – ничего страшного. Только в следующий раз не торопись, хорошо? Лучше недоесть, чем потом температурить.

Она облегченно выдохнула и благодарно кивнула.

Я заглянула в ее большие, чуть затуманенные болезнью глаза и крепко прижала к себе, с нежностью и любовью.

Но внутри… внутри меня уже разгорался пожар.

Илья…

Чтоб ему провалиться!

Он же знал. Знал, что у Лизы слабое горло. Малейший сквозняк – и всё, считай, мы на больничном. С температурой под сорок, красным горлом и слезами до самой глубокой ночи.

Знал, как никто. Мы же вместе это проходили не раз.

И что в итоге? Он додумался дать ей мороженое. Еще и ведро целое, чтобы наверняка.

И, конечно же, велел не говорить маме.

Потому что мама у нас злая, строгая, “не дает радоваться жизни”. Контролирует, ворчит, запрещает.

А папа?

Папа у нас добрый. Веселый. Разрешает всё. Папа щедрый на глупости и беспечность. Любимчик. Герой просто!

Ну, конечно. Легко быть добрым за чужой счет.

Ему-то плевать, что потом наша девочка плачет ночами, боится глотать, потому что горло режет, как стекло. Плевать, что я всю ночь дежурю у ее кровати с градусником наготове и компрессом в руке.

Ему это до лампочки. Главное – остаться хорошим в глазах дочери.

Светлана Петровна отвлекла меня от мыслей, сообщив, что мы можем идти домой.

Я поблагодарила ее рассеянно, а потом взяла Лизу за руку крепко, и мы потопали в раздевалку.