Двойная жизнь. Всепобеждающая сила. Книга 5

= 1 =

Всё то, что мы отдаём окружающему миру, возвращается к нам вдвойне. Если ты будешь кричать в лицо человечеству, что ты его ненавидишь, то ненависть заполнит твою жизнь. Ответная реакция людей будет аналогичной, а иногда и гораздо более сильной. Это относится не только к словам и действиям. Даже настроение отлично передаётся в пространстве. Кто-то это ощущает, а кто-то нет, но сам факт неопровержим — добрые поступки сделают тебя счастливее, а плохие несчастнее. Понимающий людей – благоразумен, а знающий себя - просвещён. Тот, кто побеждает соперников – силён, но по настоящему могущественен лишь тот, кто побеждает себя самого. А действуя с упорством, он наделяется волей. Наделённый достатком - богат. Кто не теряет свою природу - долговечен. Кто умер, но не забыт, тот бессмертен.

Глава 1

Ясмин пришла домой только утром — когда рассвет уже побледнел и первые солнечные лучи робко коснулись мокрой от росы травы. Чен увидел её из окна своего кабинета, и что-то внутри него сжалось от глухого раздражения. Он спустился в сад — перехватить её, высказать всё, что накипело за ночь бессонного ожидания.

— Ты опять не ночевала дома? — Голос его прозвучал жестче, чем он намеревался; он смотрел на Ясмин строго, исподлобья, словно перед ним была не дочь, а провинившаяся подчиненная.

— Отец, не начинай, — устало и недовольно ответила девушка, отмахнувшись от него рукой — небрежно, почти по-мальчишески. — У меня были свои проблемы. И я пришла сюда серьёзно поговорить.

— Какие ещё дела? — Чен сорвался на крик — слишком быстро, слишком охотно, потому что воинственный взгляд Ясмин задел его за живое. — Ты была на этой своей работе с законниками? Или была с ним?

Джон как раз собирался вместе с отцом уходить — ключи от машины уже позвякивали в кармане, — но, услышав крики внизу, передумал. Он спустился по лестнице бесшумно, как хищник, и замер у перил, вслушиваясь в то, как отец говорит с Ясмин.

Любопытство разгоралось в нём жарким нетерпеливым огнём: ему до смерти хотелось узнать, чем вчера всё закончилось у Ясмин с Ричардом. Вергаз, верный его тень, стоял рядом — они всегда делали всё вместе, спайка крепче стали. Вергаз знал о том, что сделал Джон, и теперь с холодным, почти болезненным интересом ждал: как же Джон будет выкручиваться? Как станет оправдываться перед Ясмин?

— Я уже не маленькая девочка, — вспылила Ясмин, и голос её зазвенел от обиды и злости, как натянутая струна. — Я ничего плохого не делала. Лучше бы за Джоном следили!

— Ты будешь меня слушаться, пока живёшь в моём доме! — Чен окончательно потерял терпение; жилы на его шее вздулись, лицо налилось краснотой. — Моё слово для тебя что — совсем ничего не значит? Я запрещаю тебе ходить на работу. Я запрещаю тебе видеться с Ричардом! Ты больше не будешь встречаться с ним! Это моё последнее слово, Ясмин, слышишь меня? Этот мерзавец посмел вступить со мной в драку, побил меня, оскорблял и дерзил на каждом шагу. Он не пара тебе. Никогда им не будет.

Ясмин смотрела на отца и не узнавала его. Никогда прежде они не ссорились так — до хрипоты, до слепой ярости в глазах. А теперь ссоры стали их единственным способом говорить друг с другом. И всё из-за Ричарда, из-за её проклятой работы.

Ясмин не понимала: почему это так бесит Чена? Откуда в нём столько глухой, необъяснимой ненависти к тому, что приносит ей радость?

— Хорошо, — она взяла себя в руки, хотя внутри всё дрожало мелкой противной дрожью. Ответила насупившись, но твёрдо. — Отец, ты мне говоришь только общие фразы, пустые, как прошлогодние листья. Почему работать с законниками — плохо? И то же самое — о Ричарде. Я хочу услышать от тебя истинную причину твоего недовольства. Не отговорки, не «потому что я так сказал». Мне нужны безоговорочные и весомые причины. Приведи их — тогда я подумаю над тем, чтобы бросить и работу, и Ричарда.

Чен посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом — взглядом человека, который привык, что его слово не оспаривают.

— Работа твоя — смертельно опасна, — процедил он, каждое слово выплёвывая, как косточку. — Я не для того тебя растил, чтобы ты под пули лезла. А Ричард… Ричард тебе не подходит. Ты совсем не знаешь мужчин, дочь. Ему от тебя нужно только одно, пойми же ты это наконец. А когда он получит всё, что хотел, — бросит, как надоевшую игрушку. Ричард твой — бабник. Он изменяет тебе. С другими женщинами. Я знаю, что говорю.

— Как ты можешь так говорить? — закричала Ясмин, и в её крике была не только злость, но и боль — острая, как нож. — У тебя нет доказательств! Ты меня не убедил. Я не думала, что ты станешь обвинять невиновного человека и поливать его грязью только ради того, чтобы добиться своего. Я люблю его, отец. Люблю. А вот твой сын… — её голос дрогнул и стал ледяным, — он ни перед чем не остановится, чтобы добиться своего. Вчера он… он напичкал меня амфетамином. И хотел воспользоваться мной, пока я была в неадекватном состоянии, беспомощная, как кукла.

— Любишь Ричарда, — процедил Чен сквозь зубы — это откровенное признание обожгло его, как кислота. Но смысл следующих её слов дошёл до него мгновенно, и лицо его на секунду потеряло всякое выражение. — Джон… что он тебе сделал? — вырвалось у него удивлённо, почти испуганно, и тут же он прикусил язык — слишком поздно, слишком явно. Ведь это он сам надоумил сына: подсыпь ей, пусть будет послушной. И теперь Чен был разочарован — глубоко, по-своему, — что план провалился.