Двойное приключение

Глава 14

Путь к кострищу лежал через рощицу и напоминал небольшое приключение. Дорогу освещали только редкие фонарики и далекий свет из окон домиков. Воздух стал по-настоящему прохладным, пахло хвоей, влажной землей и озерной свежестью.

Само кострище было оборудовано в уединенном месте на самом берегу, в небольшой песчаной бухте, скрытой от чужих взглядов густыми кустами и склоном. Горящий костер отражался в черной, почти недвижимой воде, создавая ощущение полной оторванности от мира. Здесь можно было шуметь, петь, смеяться, не думая о соседях.

Сначала решили играть в «Мафию». Полина старалась влиться в игру, но ее мысли были разрозненны. Каждый раз, когда она поднимала глаза, ее взгляд натыкался на Петра, он был ведущим и сидел по другую сторону костра, его лицо было освещено снизу колеблющимися тенями, отчего казалось то строгим, то загадочным. Когда она была «мирным жителем» и открывала глаза после ночи, его взгляд уже ждал ее. Тяжелый, пристальный, забирающий весь кислород. Она тут же отводила глаза, чувствуя, как учащается пульс. Когда же ведущим был Паша и Петр оказывался «мафией», его взгляд во время «ночных убийств» был настолько интенсивным и властным, что у Полины перехватывало дыхание, будто он и вправду наносил ей невидимый, но ощутимый удар.

После шумной и смешной игры, когда «мафию» раскрыли к всеобщему удовольствию, Сергей достал гитару. Началось неформальное, душевное пение. Сначала пели вместе, известные песни, подпевали все. Потом запевки стали переходить от одного к другому.

И вот гитара оказалась в руках у Петра.

—О, брат, покажи класс! — подбодрил его Павел.

Пётр что-то тихо сказал Сергею, попробовал бой, настраивая струны. Потом начал играть. Не что-то громкое и залихватское, а мелодичную, немного грустную балладу.

И запел.

Полина замерла. Его голос... Он был не таким, как его обычная речь. Низким, бархатным, невероятно глубоким и проникновенным. В нем были хрипотца и мягкость, сила и уязвимость. Он пел негромко, глядя в огонь, и казалось, что каждый звук рождается где-то в самой его груди, проходя через все барьеры. Этот голос не просил, не требовал. Он просто был. И он вскрывал все ее защиты, как тончайший скальпель.

Она не заметила, как перестала дышать от звука его голоса. Вся ее душа потянулась к нему, как растение к солнцу.

Сначала песня показалась ей незнакомой, но где-то в середине куплета ее губы сами начали шевелиться, угадывая мелодию. А потом, на простом, повторяющемся припеве, она не выдержала и, совсем тихо, почти шепотом, начала подпевать.

Ее голос, чистый и нежный, сплелся с его бархатным баритоном. Это получилось совершенно неосознанно, органично, как будто они пели эту партию вместе сто раз. Она пела, глядя на огонь, и только когда последний аккорд отзвучал, она опомнилась и подняла глаза.

Пётр смотрел прямо на нее. Гитара затихла у него на коленях. В его глазах не было ни ярости, ни одержимости, которые она видела раньше. Там было нечто гораздо более пугающее и прекрасное. Было безоговорочное, потрясенное признание. Откровение. Он смотрел на нее так, будто только что увидел самое главное чудо в своей жизни. В этом взгляде было столько незащищенной нежности и изумления, что у Полины перехватило дыхание.

В этот миг он все понял. Окончательно и навсегда.

Это не было просто желанием. Не было просто страстью или одержимостью. Тот факт, что ее тихий голос, слившийся с его, смог остановить время и перевернуть все внутри него, был последним, неоспоримым доказательством. Он влюбился. Безнадежно, безумно, навсегда. В эту девушку с глазами полными тайн.

Кто-то захлопал, кто-то крикнул «браво!», но Петр едва слышал эти звуки. Он видел только ее, смущенную и прекрасную в отблесках костра, и чувствовал, как в его душе что-то навсегда становится на свои места, обретя невероятную, пугающую ясность.

«Павел, — пронеслось в его голове ледяным сколом сквозь теплоту откровения. — Боже, Павел».

Он знал, что должен сказать брату. Не может быть и речи о том, чтобы продолжать эту ложь, играть в эти игры. Он должен во всём признаться. Сказать Павлу, что любит его девушку. Что эта девушка, кажется, стала для него всем.

Но как? Как разрушить это сияющее счастье в глазах младшего брата? Как произнести эти слова, не став предателем?

Он медленно опустил гитару, передавая ее дальше, его взгляд на секунду снова встретился с взглядом Полины. В ее глазах он прочитал то же смятение, тот же страх перед надвигающейся бурей, и что-то еще… что-то похожее на отражение его собственного чувства.

И понял, что отсрочки больше нет. Разговор с Павлом неизбежен. И он будет самым трудным в его жизни. Но иного пути нет. Не после того, как он услышал, как их голоса слились воедино под шепот озера и треск поленьев. Это был знак. И начало их собственной истории.