Двойное приключение

Глава 15

Оля с Таней отвлекли Петра от его мыслей, сказали ребятам, что замерзли, взяли за руки Сергея и Олега и пошли с ними в домик, было уже поздно, после насыщенного событиями дня, всем хотелось спать.

Тишина, наступившая после ухода друзей, была густой и звонкой. Ее нарушал только треск поленьев в костре и отдаленный плеск воды о берег. Четверо у огня: Полина, Петр, Павел и Катя. Воздух вибрировал невысказанными словами и старыми обидами.

Полина наблюдала за Павлом и Катей украдкой. Их молчаливая драма была таким контрастом бушующему внутри нее урагану. И в этом контрасте родился план. Помочь им. Избавить Пашу от незнания, а себя – от груза вины перед человеком, которого любила другая. Он скорее всего её тоже любил, но пока ещё сам не понял своего счастья. Как психолог, она видела решение. Как женщина, потерявшая голову, – хваталась за него как за соломинку.

— А давайте... в бутылочку? — произнесла она, и ее голос прозвучал нарочито легко, будто выброшенный в тишину камень.

Трое оставшихся повернулись к ней. Катя с удивлением, Павел с непониманием. Петр поднял на нее взгляд. В его глазах, еще недавно таких мягких и потрясенных после их общего пения, мелькнуло что-то острое, похожее на предчувствие и разочарование.

— Серьезно? — его голос был низким, без эмоций.

— Ностальгия, — пожала она плечами, избегая его взгляда. — Или вы боитесь?

— Я не боюсь, — тихо, но четко сказала Катя, ее взгляд скользнул по Павлу. В ее глазах была решимость, может быть, даже отчаяние.

Павел молча кивнул, глядя в огонь.

Правила были простыми – поцелуй того, на кого указала бутылка. Первой крутила Полина. Бутылка указала на Катю. Девушки рассмеялись и поцеловались в щеку. Разминка.

Затем очередь перешла к Кате. Она крутанула ее резко. Стекло, звеня, остановилось, направив горлышко прямо на Павла.

Воздух наэлектризовало. Катя замерла, потом, словно решившись на отчаянный шаг, поднялась и, не глядя ему в глаза, быстро коснулась его губ своими. Поцелуй был нежным и в нем дрожала вся непролитая за четыре года их знакомства тоска. Павел вздрогнул, его рука инстинктивно потянулась к ней, но она уже отпрянула, сев на место и отвернувшись, чтобы скрыть навернувшиеся слезы.

Полина наблюдала, чувствуя странное спокойствие. Все шло по плану.

Теперь очередь Павла. Его пальцы дрожали. Бутылка завертелась, замедлила ход и, с насмешкой судьбы, указала на Полину.

Она почувствовала, как взгляд Петра впился в нее, тяжелый и предостерегающий. Но она уже приняла решение. Подойдя к Паше, она взяла его лицо в руки и поцеловала. Это был спектакль. Она вложила в него всю страсть, на которую была способна, притворную, рассчитанную на зрителя. Она целовала его, но всем существом чувствовала Петра, сидящего в трех метрах от нее.

Эффект был мгновенным. Катя вскочила, как ошпаренная.

—Я... мне нужно... позвонить, — ее голос сорвался, и она, не глядя ни на кого, бросилась в темноту, по направлению к домикам.

Павел, очнувшись, поднялся следом.

—Кать! Подожди! — он бросил на ходу смущенное: — Извините... мне тоже надо…позвонить.

И они исчезли, оставив у костра гробовую тишину и свои телефоны.

Полина медленно повернулась, все еще чувствуя на губах привкус чужого поцелуя и удовлетворение от удавшегося эксперимента. Ее план сработал. Она даже не ожидала, что всё произойдет так быстро.

Но это удовлетворение умерло, едва она встретилась взглядом с Петром.

Он не двигался. Сидел, склонив голову, его лицо было скрыто тенью. Когда он поднял глаза, в них была бешенная ярость, которую она, ожидала увидеть. Но там ещё была и глубокая, леденящая боль, которая резала острее любого крика.

-- Что. Это. Было? — его голос прозвучал тихо, хрипло, будто ему физически больно говорить. — Разве ты ещё не поняла, что принадлежишь мне?!

Он поднялся, и его фигура в свете костра казалась огромной.

Он сделал шаг к ней, и теперь она видела все: ревность, муку на его лице, тень от ресниц на щеках, и эту невыносимую яростную грусть в его глазах.

— А я, дурак, — он продолжил, и в его голосе послышалась горькая усмешка, — сидел здесь и думал, что в твоем пении... было что-то настоящее. Что этот вечер... этот костер... это пение... было началом чего-то. Скажи, это была всего лишь моя иллюзия?

Полина хотела сказать, что нет, это не было иллюзией, что она хотела помочь Павлу и Кате. Но слова застряли в горле под тяжестью его взгляда.

— И теперь, — он прошептал, подходя так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло, — когда ты все расставила по своим местам... что осталось для меня?

Он смотрел на нее, как на человека, который только что подарил ему надежду и тут же выбил почву из-под ног. Его ярость была обращена внутрь, а к ней обращалась лишь горькая, обжигающая нежность разочарования. И от этого ей было в тысячу раз больнее.