Двойное приключение

Глава 17

Тишина, наступившая после бури, была хрупкой и насыщенной. Полина лежала, прижавшись к груди Петра, слушая, как ровно бьется его сердце, и пытаясь осмыслить то, что только что произошло. Ее тело все еще пело от незнакомых прежде ощущений, а в душе бушевала странная смесь стыда, смятения и какого-то щемящего, нового чувства. Он был нежен с ней, был бесконечно терпелив и бережен. Это ломало все ее представления о нем. Надо поскорее всё ему рассказать, об этой их подмене, о том, что это должен был быть просто ужин, что их авантюра не должна была зайти так далеко. В конце концов, о том, что она не жалеет ни об одной минуте, проведённой с ним.

Пётр, обнимая ее, сам пытался ухватить беглые мысли. Им надо было серьёзно поговорить. Она подарила ему самое ценное, свое невинное тело и прекрасную душу. Он чувствовал ответственность, перед ней и перед братом. Тяжелую и неожиданную, и какую-то странную, первобытную нежность, которая нарастала в нем сметая все преграды на своём пути.

В этой хрупкой тишине сначала прозвенел один телефон. Где-то в кармане брошенной на землю куртки Павла. Он прозвонил несколько раз и смолк. Они даже не стали реагировать.

Потом зазвонил телефон Петра. Резкий, деловой звонок, резанувший по нервам. Он лежал совсем рядом, на их сброшенной одежде.

Пётр досадливо вздохнул, не желая двигаться.

— Оставь, — прошептала Полина, ее губы касались его кожи.

Звонок повторился вновь, настойчиво, тревожно. С проклятием он высвободил руку и потянулся к аппарату. Он собирался отключить его, но взгляд упал на экран. Неизвестный номер. Но из их родного города.

— Алло? — его голос прозвучал хрипло.

Полина видела, как его лицо меняется. Сначала раздражение, затем сосредоточенность, а потом — резкая, тотальная бледность. Его тело напряглось, как струна.

— Что?.. Когда?.. В каком состоянии? — он говорил отрывисто, его пальцы с такой силой сжали телефон, что казалось, он вот-вот треснет. — Да, я понимаю. Мы выезжаем. Сейчас.

Он бросил телефон, как раскаленный уголь.

—Павел! — его крик разорвал ночную тишину, он был резким, повелительным, полным паники, которую он тут же задавил в себе. — ПАВЕЛ!

Он начал быстро, почти автоматически, одеваться. Его движения были стремительными, точными. Все нежность, вся расслабленность исчезли без следа. Перед ней снова был собранный, жесткий бизнесмен, но теперь с тихой паникой в глазах.

Из домика, через несколько секунд, выскочил Павел. Он был бледен, его волосы всклокочены, на лице — смесь смущения и испуга. За ним, на пороге, стояла Катя, кутаясь в халат, с большими испуганными глазами.

— Что случилось? — испуганно спросил Павел.

— Отец, — Пётр бросил ему его куртку. — Инфаркт. Его увезли в реанимацию. Собирайся. Выезжаем немедленно.

Лицо Павла стало абсолютно белым. Он замер, словно не понимая слов. Пётр грубо встряхнул его за плечо.

—Шевелись! У нас нет времени!

Полина, вся еще закутанная в его пиджак, сидела на земле, чувствуя себя абсолютно лишней, голой и беспомощной. Ее мир, только что перевернувшийся от страсти и нежности, теперь рушился от чужой беды.

Сборы заняли считанные минуты. Петр был подобен урагану — собрав свои вещи, он помогал ошеломленному Павлу. Его взгляд был пустым, он смотрел сквозь нее, его мысли были уже за сотни километров.

— Вы... как вы? — тихо спросила Катя у Полины, помогая ей подняться и найти разбросанную одежду.

Полина лишь покачала головой, не в силах вымолвить ни слова.

Их посадили в машину, как незнакомок. Полину и Катю. Никаких объяснений, никаких слов. Пётр молчал, его челюсть была сжата, взгляд прикован к дороге. Павел сидел на пассажирском сиденье, уставившись в окно, беззвучно роняя слезу.

Они мчались по ночной трассе, и внутри машины стояла гробовая тишина, нарушаемая, иногда, лишь прерывистым дыханием Павла. Полина смотрела на мощные руки Петра, сжимавшие руль, на его профиль, окаменевший от напряжения. Тот самый человек, который час назад ласкал ее с такой нежностью, теперь был световыми годами от нее.

Он довез её до дома, коротко бросив на прощание: «Позвоним». И даже не посмотрел на нее.

Машина рванула с места, оставив Полину стоять на тротуаре перед своим домом. Она смотрела вслед удаляющимся огням, чувствуя ледяную пустоту внутри.

Все кончилось. Так и не успев начаться. Ее первая ночь, ее первая любовь, ее первое смятение — все это было отброшено, как ненужный хлам, перед лицом настоящей трагедии.

Она осталась одна. С пахнущим дымом его пиджаком на плечах и с гудящей пустотой в душе, где только что бушевал огонь.