Двойное приключение

Глава 32

Идея устроить «капустник» — вечер самодеятельных номеров и пародий — витала в воздухе с самого утра, а после обеда, когда гости, томимые приятной ленью, разбрелись по террасе и саду, она наконец оформилась в официальное предложение, встреченное всеобщим одобрением и смехом.

—Каждый самостоятельно или командами готовит номер на пять-семь минут! — провозгласила Соня, стоя на табурете в гостиной, словно капитан на мостике корабля. — Тема — «Лето. Дача. Неожиданное». Музыка, стихи, сценки, фокусы — всё приветствуется! Жюри — дядя Костя и тётя Лида, потому что у них самые громкие голоса для объявления победителей.

—А приз? — крикнул кто-то из-за спины.

—Приз — право целый день командовать всеми нами завтра! — улыбнулась Арина. — Или вечное освобождение от мытья посуды. Решим по ходу.

В доме поднялась весёлая суматоха. Кто-то побежал искать гитару, кто-то — репетировать куплеты в беседке, а художники засели в столовой, срочно начали мастерить реквизит из скатертей и одноразовой посуды.

Соня и Арина, как главные инициаторы, остались в гостиной, ломая голову над своим выступлением.

—Мы должны быть эпичны, — задумчиво сказала Соня, глядя на потолок. — Но, чтобы это не было похоже на нашу рабочую презентацию.

—Давай что-то из нашего студенчества, — предложила Арина. — Помнишь, как мы пародировали преподавателя по культурологии?

—Помню. Но тут аудитория разновозрастная. Нужен универсальный язык… О! — в глазах Сони блеснула искра. — Давай сделаем номер «Два ангела на ресепшене рая». Я — ангел-администратор, который всё оптимизирует и пытается провести облачную реформу, а ты — ангел-консерватор, который хочет всё оставить на пергаменте и золотых скрижалях.

—Гениально! — Арина рассмеялась. — Нам для этого нужны костюмы. Белые простыни как минимум.

Их взгляды синхронно поднялись наверх. Лучшее место для поиска реквизита — родительская спальня Ирины и Игоря. Там всегда хранились старые вещи, театральные сундучки и прочие сокровища.

Они поспешили наверх. В большой, залитой последними лучами заходящего солнца спальне пахло лавандой и покоем. Соня, недолго думая, направилась к большому дубовому гардеробу.

—Здесь точно должно быть что-то белое и струящееся, — уверенно сказала она, открывая створки.

Внутри висели аккуратные ряды одежды, но на верхней полке, затянутой в плёнку от моли, действительно лежали какие-то светлые ткани. Пока Арина копошилась в комоде в поисках подходящих аксессуаров, Соня встала на цыпочки и потянулась к свёртку. Ткань поддалась неохотно, и что-то маленькое, твёрдое и обитое бархатом, лежавшее на ней, соскользнуло и с глухим стуком упало на ковёр.

— Ой, — машинально сказала Соня, поднимая предмет. Это была старая, немного потертая по углам шкатулка из темного дерева с инкрустацией в виде плюща. Замочек был хлипким, и висел на ней, кажется, просто для вида. — Смотри, какая красивая.

Арина подошла, заинтересовавшись. — Никогда не видела. Мамина, наверное. Бабушкина, может.

Соня, движимая внезапным любопытством, присела на край широкой кровати и легко нажала на защёлку. Замочек, проржавевший от времени, поддался с тихим щелчком. Внутри, на бархатной подкладке, лежали стопки пожелтевших конвертов, перевязанных голубой ленточкой, несколько чёрно-белых фотографий, где смеялась юная, незнакомая Ирина, и тонкая тетрадь в коленкоровом переплёте с надписью на обложке, выведенной чернилами: «И.Л. 1993».

— Ой, это же дневник твоей мамы, — прошептала Соня, и её пальцы сами потянулись к тетради. В её голосе звучало не просто любопытство, а почти благоговение. — 1993-й… Это же год, когда она с твоим папой познакомилась, да? На таких же летних сходках?

— Кажется, да… — Арина присела рядом, и её любопытство мгновенно перевесило дочернюю почтительность. — Сонь, может, не надо? Это личное…

Но Соня уже осторожно открыла тетрадь на середине. Её взгляд упал на аккуратные, наклонные строчки. Она прочла вслух первые же попавшиеся, голос её стал тихим и зачарованным:

«15 июля. Сегодня приехал он. Тот самый, с глазами как море после шторма. Его зовут Игорь. Но он здесь с той… с Леной. Все говорят, что они пара. Она смотрит на него, как на трофей. А он на неё — как на обязанность. Я вижу разницу. Но кто я такая? Всего лишь дочь хозяев, студентка-второкурсница, которая должна подавать на стол и улыбаться. А он… он уже заканчивает аспирантуру, говорит о таких сложных вещах. Сегодня вечером у костра он спросил меня, о чём я мечтаю. Я сказала: «Нарисовать икону, которая будет светиться в темноте». Все засмеялись. А он — нет. Он посмотрел на меня и сказал: «Это возможно. Нужно только найти правильный пигмент». И я поняла, что пропала…»

Девушки замерли, переглянувшись. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь доносящимся снизу смехом и позвякиванием посуды. Но здесь, на краю широкой родительской кровати, время будто остановилось, замедлилось, обратившись вспять.

— Продолжай, — беззвучно выдохнула Арина, забыв про все приличия.

Соня перевернула страницу, её пальцы чуть дрожали.

«20 июля. Эта неделя — какой-то странный, болезненный, восхитительный сон. Мы все играем в какую-то игру. Лена не отпускает Игоря ни на шаг, он изображает примерного кавалера. А я… я решила изображать интерес к его другу, Володе. Чтобы иметь право сидеть с ними за одним столом, спорить о Булгакове, смеяться над его шутками. Это нечестно по отношению к Володе, но он, кажется, понимает всё и даже подыгрывает. Сегодня, когда мы все купались ночью, я наступила на что-то острое. Игорь, не думая, подхватил меня на руки и понёс к берегу. Я чувствовала биение его сердца через мокрую рубашку. Он молчал. И я молчала. А потом Лена крикнула: «Игорь, я замёрзла!» — и он поставил меня на песок. Как куклу. Иногда мне кажется, что всё это мне снится. Или снятся все мы…»

— Боже, — прошептала Арина, закрыв лицо ладонями, но сквозь пальцы её глаза были широко раскрыты. — Так вот откуда у неё эта странное и пугающее понимание в глазах, когда она смотрит на нас всех на этих сходках… Она же видит себя.