Двойное приключение

Глава 33

Капустник набирал обороты с самого первого номера. Дядя Костя, облачившись в плед как в тогу, прочел оду шашлыку античными размерами. Тётя Лида и архитектор изобразили немой спор реставратора и модерниста, закончившийся совместным строительством башни из пластиковых стаканчиков. Атмосфера была тёплой, развязной и безумно весёлой.

И вот на «сцену» — расчищенный центр гостиной — вышли Соня и Арина. Их костюмы «ангелов» представляли собой творческий хаос: длинные белые льняные простыни, искусно подхваченные ремнями, на головах — венки из садовых цветов и проволоки, а за спинами трепетали крылья, сделанные на скорую руку из картона, обклеенного пушистыми белыми перьями со старого Арининого платья. Они были босиком.

Их сценка про двух ангелов, спорющих о диджетал-апгрейде рая, имела оглушительный успех. Соня в роли ангела-стартапера сыпала словами вроде «синхронизация облачных гимнов» и «биометрия у врат», а Арина как ангел-консерватор тыкала в неё самодельным скрижалем-планшетом, крича: «У нас и так низкий показатель веры на молитвах! Нечего тут танцы с бубнами устраивать!» Гости хохотали до слёз.

Следующими должны были выступать Слава, Оксана и Олег. Они вышли под дружные аплодисменты. Олег, обычно тихий, был неузнаваем: на нём была надета шляпа и нарисованы фломастером бакенбарды. Он изображал мужа, который «вернулся из командировки на полгода раньше».

— Где моя благоверная? — громко и хрипло спросил он, комично щурясь. — Где сокровище моё?

Оксана, в алом шелковом халате, с преувеличенным ужасом выскочила из-за импровизированной ширмы (двери). — Родной! Да как же так? Мы тебя ждали только к зиме!

— Сюрприз, рыбка! — рявкнул Олег. — А это кто?! — Он указал на Славу, который стоял в нелепой позе «любовника», застрявшего на полпути к окну, с букетом одуванчиков в руке.

Началась классическая, утрированно-мелодраматичная сценка. Олег метался, Слава пытался то оправдаться, то убежать, Оксана падала в обморок на диван. Но кульминацией, которую они, видимо, отрепетировали, стал момент, когда Оксана, чтобы «доказать мужу» свою невиновность, должна была… поцеловать «любовника» так, чтобы это выглядело невинно.

— Я докажу тебе, что между нами ничего нет! — пафосно воскликнула Оксана и, схватив за рукав Славу, быстро приложилась губами к его щеке.

Для гостей это был пик комедии. Хохот стоял оглушительный. Но для Сони, сидевшей на полу у камина и сжимавшей в ладонях свой венок, мир на секунду потерял звук. Она увидела лишь этот поцелуй. Пусть и в щеку. Пусть и театральный. Острая, глупая, режущая под рёбра ревность кольнула её так сильно, что она едва не вскрикнула. Она опустила глаза, чувствуя, как жар разливается по её лицу и шее. «Это игра, идиотка, просто игра», — сурово сказала она себе, но сердце билось с бешеной силой.

Сценка между тем катилась к развязке. В итоге выяснялось, что «любовник» Слава — на самом деле брат-близнец Оксаны, а букет одуванчиков — это лекарство для их больной матери. Полная ерунда, но сыгранная с таким серьёзным абсурдом, что все валялись со смеху. И финальным аккордом стало «примирение супругов».

— О, моя неверная, но всё же любимая! — пал на колени Олег.

— Мой ревнивый, но самый лучший! — воскликнула Оксана.

И тогда Оксана, уже не в рамках роли, а как будто захваченная общим порывом и атмосферой вечера, наклонилась и поцеловала Олега. Не в щёку. Чётко, быстро, в губы. И это не было похоже на шутку. Это было что-то стремительное, почти неловкое, и на её лице после этого промелькнула неподдельная растерянность.

Олег замер с глупой, ошарашенной улыбкой. Зал взорвался овациями и криками «Браво!». Но Соня, наблюдательная от природы и сейчас обострённо чуткая, уловила эту разницу. Первый поцелуй Славе был актёрским, сценическим. Второй, Олегу… в нём была капля настоящего, вырвавшегося наружу чувства. Мысль пронеслась, как молния: «Она целует его, как… как будто давно хотела. А Слава… Слава кто для неё? Какую игру она ведёт?»

Эти размышления были прерваны громким звоном разбитого стекла. Один из детей, носившихся вокруг, задел поднос с пустыми стаканами. Осколки брызнули по полу.

— Всё в порядке, не двигайтесь! — первой среагировала Соня, вскочив по привычке брать ситуацию под контроль. Она забыла, что босиком. Сделала два быстрых шага к месту катастрофы, чтобы отогнать детей и начать уборку, и острая, жгучая боль пронзила ступню.

— Ай!

Она посмотрела вниз. Из пореза на подошве сочилась алая капля, смешиваясь с пылью на полу.

И тут же, прежде чем кто-либо успел пошевелиться, рядом возник Слава. Он был уже без дурацкого букета одуванчиков, лицо его стало сосредоточенным и деловым.

—Не наступай, — коротко бросил он, и в следующее мгновение его руки уже подхватили её. Одна — под коленями, другая — надежно вокруг спины. Он поднял её на руки так же легко и не задумываясь, как в её сне про море.

Соня замерла. Теперь она ощущала только его близкое лицо, твёрдые мышцы плеча под её ладонью и головокружение, в котором смешались боль, неловкость и пьянящее ощущение полёта.

— Эй, я могу сама… — слабо попыталась она возразить.

— Можешь. Но не будешь, — отрезал он, неся её через гостиную к большому дивану. Его голос был низким, спокойным, и в нём не было места для возражений. — Арина, аптечка! Мам, убери осколки, пожалуйста, от греха подальше.

Его распоряжения звучали так же естественно, как и её собственные в офисе. Он усадил её на диван, аккуратно взял её ногу и осмотрел порез. Его пальцы были тёплыми и осторожными. Соня, красная как пион, пыталась смотреть куда угодно, только не на его склонённую голову и не на Оксану, которая наблюдала за этой сценой с другого конца комнаты с каменным лицом.

— Неглубоко, — заключил Слава, когда Арина подала зелёную коробку с красным крестом. — Но прочистить надо. Потерпи.

Он обработал ранку, его движения были уверенными и точными. Соня сжимала кулаки, но молчала, закусив губу.