Двойное приключение

Глава 41

Ужин для Славы превратился в изощрённую пытку. Каждое прикосновение Оксаны, каждый взрыв смеха отдавались в его висках тупой болью. Но это было ничто по сравнению с тем, что творилось у него внутри, когда он видел, как Соня флиртует с Олегом. Её улыбка, направленная не ему, её наклонённая к другому мужчине голова — каждый такой жест был подобен тонкому, острому лезвию, вонзающемуся под рёбра. Он понимал её логику — спровоцировать Оксану, подтолкнуть её к Олегу. Но понимание не спасало от дикой, иррациональной ревности, которая сводила челюсти и заставляла с бешеной силой сжимать вилку в руке.

Его собственная голова раскалывалась не на шутку — от дороги, от напряжения, от этой дурацкой, зашедшей в тупик игры. Когда Оксана, ловя его мрачный взгляд, предложила: «Слав, давай пройдёмся, воздух прояснит мысли», — он лишь мрачно покачал головой.

— Нет. Поездка вымотала. Я пойду в комнату. Прилягу.

Голос его звучал глухо, без эмоций.

Но эти слова, как он и надеялся, сработали как спусковой крючок. Олег, который весь вечер хмуро наблюдал за Оксаной, тут же поднялся.

— Я с тобой. Прогуляться. Если, конечно, ты не против.

В его голосе прозвучала редкая, почти вызывающая твердость. Оксана, бросив быстрый взгляд на Славу (он едва заметно кивнул), улыбнулась Олегу — на этот раз улыбкой без притворства, чуть нервной, но настоящей.

— Конечно, пойдём.

Они ушли в сумрак сада. Слава, с облегчением выдохнув, ещё несколько минут сидел за столом, делая вид, что пьёт воду, а потом, извинившись перед родителями, тоже поднялся. Его комната, тишина, темнота — вот всё, чего он хотел. И, может быть, мысль о том, что она, Соня, тоже где-то здесь, под одной крышей.

Он медленно поднимался по лестнице, чувствуя, как тяжесть дня давит на плечи. Голова гудела. Он уже представлял, как упадёт лицом в подушку и выключится. Но, повернув в коридор, ведущий в их крыло, он замер.

Из ванной комнаты, откуда валил лёгкий пар, вышла она. Соня. В коротком, белом, тонком халате, который завязывался на талии одним лишь поясом. Её волосы, мокрые, тёмно-пепельные, были собраны в высокий, небрежный пучок, с которого на длинную шею и открытые ключицы стекали отдельные капли. Босые ноги на прохладном полу дерева приковали его взгляд. От неё исходил лёгкий запах дыма от мангала, смешанный со свежим, цветочным ароматом геля для душа.

Она шла к своей комнате, но, заметив его, остановилась как вкопанная. Её широко раскрытые глаза, встретились с его взглядом. В них было всё: и усталость вечера, и остатки ревности, и неловкость, и то самое притяжение, которое свело на нет все их попытки играть по правилам.

У Славы перехватило дыхание. Вся головная боль, всё раздражение, вся усталость мгновенно испарились, сменившись одним-единственным, всепоглощающим чувством. Он видел, как под тонкой тканью халата вздымается её грудь от учащённого дыхания. Видел, как она инстинктивно потянулась рукой, чтобы плотнее затянуть пояс, но замерла, не в силах пошевелиться.

Они стояли в пустом, тихом коридоре, освещённом лишь одним ночником. Шум вечеринки с террасы сюда почти не долетал. Была только эта звенящая тишина, разрываемая звуком их дыхания.

— У тебя… тоже голова болит? — наконец прошептала Соня. Её голос был хриплым от напряжения.

— Не от дороги, — тихо, но отчётливо сказал Слава. Он сделал шаг навстречу. Потом ещё один. Теперь их разделяло меньше метра. — И не от усталости.

Он видел, как она сглотнула. Видел, как взгляд её скользнул по его лицу, по сжатым губам, по рукам, которые он невольно сжал в кулаки, чтобы не протянуть их и не коснуться её.

— От чего же? — она знала ответ. Но ей нужно было услышать его.

— От того, что ты целый вечер смотрела на него. Улыбалась ему. — В его голосе прорвалось то, что он сдерживал часами. — От того, что я должен был сидеть и делать вид, что мне всё равно. Когда это не так. Совсем не так.

Он сделал последний шаг. Теперь он чувствовал исходящее от неё тепло и влажный запах душа.

— Соня… — его голос сорвался. Вся его выдержка, вся осторожность рухнула под тяжестью этого дня, этой встречи, этого невыносимого желания. — Я больше не могу так. Эта игра… она меня убивает.

Она не отступила. Не убежала. Она подняла на него свой ясный, откровенный взгляд, в котором уже не было ни притворства, ни флирта, только голая, уязвимая правда.

— Меня тоже, — просто сказала она.

И этого было достаточно. Граница, которую они сами же установили, рухнула. Он медленно, давая ей время отстраниться, поднял руку и провёл тыльной стороной пальцев по её влажной щеке. Она зажмурилась, прижавшись к его руке, как к спасительной соломинке.

— Что мы делаем? — прошептала она, уже не ожидая ответа.

Ответом стал его поцелуй. Не такой, как в беседке — не взрывной и захватывающий, а медленный, глубокий, отчаянный. Поцелуй усталости, ревности, невыносимого напряжения и огромного, неподдельного облегчения от того, что притворству пришёл конец. Он притянул её к себе, его пальцы вцепились в её мокрые волосы, срывая небрежный пучок.