Двойное приключение

Глава 48

Он стоял перед ней, и весь его вид был криком. Криком усталости, гнева и непоправимой, как ему казалось, боли. В кармане его пальто лежала маленькая бархатная коробочка, давившая на бедро тяжёлым теперь грузом.

— Объясни, — повторил он, и голос его наконец дал трещину, обнажив ту самую рану, которую он пытался скрыть холодным бешенством. — Я… я выдернул себя оттуда. Решил всё втрое быстрее, лишь бы сорваться сюда. Купил кольцо, дурак… Думал, наконец-то всё ясно. Никакой мистики, никакого дневника. Просто ты и я. С первого взгляда, с той самой секунды, когда ты появилась в дверном проёме ночью, вся такая красивая… я сразу знал. А ты…

Он сжал кулаки, судорожно глотнул воздух, не в силах продолжать. Вместо этого вырвалось другое, горькое и обидное:

— Я чуть не догнал того… того урода. Чтобы вправить ему мозги. А тебя… тебя хотел просто унести. Спрятать. Чтобы больше никто, слышишь, никто не смел тебя трогать! Потому что жить без тебя не могу. Это не дом, это не дневник мамы… это ты! А ты… ты, выходит, просто поддалась очарованию обстановки. И теперь, когда каникулы закончились…

Он не договорил. В его глазах, горящих влажным, яростным блеском, читалось столько отчаяния и любви, что у Сони перехватило дыхание. Слёзы, которые она сдерживала, хлынули ручьём, но это были не слёзы обиды или страха. Это было бурное, всесокрушающее облегчение.

Она не дала ему договорить. Не стала ничего объяснять на расстоянии. Она просто бросилась к нему и обвила его шею руками, вцепившись так, как будто он был её единственной опорой в мире.

— Слава! Слав, послушай! — выдохнула она сквозь слёзы в складку его пальто. — Это был Паша! Паша! Мы только что мирно и навсегда расстались, потому что он влюблён в другую, а я… — она отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо, залитое слезами и сияющее такой радостью, что сердце Славы дрогнуло и замерло в ожидании. — А я безумно люблю тебя! Только тебя! Дом ни при чём, дневник ни при чём! Я была дурой, когда убежала! Ты был прав с самого начала — ты моя судьба!

Слова лились путано, горячо, искренне. Она говорила, прижимаясь лбом к его щеке, смеясь и плача одновременно. Мгновение назад казавшийся незыблемым монументом ярости, Слава вдруг дрогнул. Напряжение спало с его плеч, будто перерезали тросы. Гнев растворился, оставив после себя лишь ледяную пустоту усталости и щемящую, болезненную нежность.

Он обнял её, сначала неуверенно, потом крепко, почти до хруста, зарываясь лицом в её волосы.

— Паша? — глухо переспросил он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на растерянный, смущённый смех. — Бывший тот… парень?

— Да! Мы просто прощались. Как друзья. Навсегда.

— А я… я чуть не устроил драку на пустом месте, — прошептал он, и его тело наконец полностью расслабилось, в немом признании своего поражения.

Они стояли посреди тротуара, в полоске света от фонаря, не замечая прохожих. Мир, который минуту назад рушился, теперь собирался заново, и его центром была она — плачущая, смеющаяся, живая.

Слава отстранился, достал из кармана платок (не бархатную коробочку, нет, до неё ещё будет время) и осторожно, с непривычной нежностью, вытер ей щёки.

—Прости, — сказал он просто. — Я… я так испугался. Когда увидел.

—Я знаю, — кивнула Соня, хватая его руку и прижимая ладонь к своей щеке. — Потому что я тоже так боялась. Боялась, что всё это был мираж. Но это не так. Мои чувства к тебе - это самое настоящее, что со мной происходило.

Он посмотрел на неё, и в его глазах, начисто стёрших следы недавней бури, осталась только она. И бесконечная нежность.

— Я не спал двое суток, — признался он. — Летел сюда на крыльях, с одним только вопросом в голове…

— А теперь вопросов больше нет? — тихо спросила Соня, гладя его по щеке.

— Остался один, — он покачал головой и слабо улыбнулся. — Лишь один. Но задам я его тебе не здесь, посреди улицы. Поехали ко мне? В мою пещеру… — Где будем только мы, — прошептал он, взяв её за руку. — Только ты и я.