Двойное приключение

Глава 49

Такси мчалось по ночному городу. Они сидели на заднем сиденье, пальцы были сплетены так крепко, будто боялись, что малейшее разъединение разрушит эту новую, хрупкую реальность. Слава не отпускал её взгляд, словно заново узнавая каждую черту.

— Мы должны купить что-то поесть, — сказала Соня, когда машина свернула на их улицу. — Ты, наверное, голодный.

— Голодный, — прошептал он, не отрывая от неё глаз. — Но и еды тоже надо купить. Ещё свечей… Много свечей.

Они забежали в круглосуточный премиальный магазин, и этот простой бытовой акт — выбор сыра, фруктов, овощей — казался самым интимным ритуалом. Их руки касались друг друга у прилавка с оливками, их взгляды встречались над витриной с десертами, и каждый мимолётный контакт зажигал новую искру под кожей.

Его квартира встретила их тишиной и полумраком высоких потолков. Слава бросил ключи на консоль, пакеты — на пол. Дверь с гулким стуком захлопнулась, и в следующее мгновение его губы были на её губах.

Это не был нежный поцелуй. Это было взятие крепости, заявление прав, слияние голода, накопленного за долгие дни разлуки и минут отчаяния. Соня ответила с той же яростной самоотдачей, вцепившись пальцами в его волосы, притягивая ближе. Их одежда падала на паркетный пол бесформенными тёмными пятнами.

— Я думал о тебе... каждую секунду, — выдохнул он между поцелуями, срывая с неё чёрное платье. Его руки были тёплыми и нежными. — На переговорах... в самолёте... везде только ты.

— Покажи, — прошептала она в ответ, расстёгивая его ремень. — Покажи мне, как ты скучал.

Они не дошли до спальни. Их накрыло страстной волной в центре просторной гостиной, на широком кожаном диване. При свете уличных фонарей, пробивавшемся сквозь высокие окна, их тела казались высеченными из мрамора и тени. Каждое прикосновение было словом, каждое движение — фразой в немом диалоге, где не было места сомнениям и неуверенности.

Его ладонь скользнула по её спине, заставив её выгнуться.

— Ты вся... дрожишь, — прошептал он.

— Это от тебя... только от тебя.

Когда он вошёл в неё, они оба замерли на секунду — в полном, совершенном соединении. Встретившись взглядами, они увидели в глубине глаз друг друга одно и то же: бездонную теплоту и любовь под слоем страсти. А потом начался танец — древний, неистовый и бесконечно нежный.

Позже, когда отзвучали последние отголоски наслаждения и они лежали, сплетённые, дыша в унисон, он приподнялся на локте.

— Мне кажется, я самый счастливый человек на свете, — сказал он, и в его голосе снова зазвучала та серьёзность, от которой ёкало сердце.

— Мы… мы с тобой… самые счастливые!

Он легко поднял её на руки — она вскрикнула от неожиданности и обвила его за шею — и понёс через квартиру. В огромной душевой кабине с тёплым светом и струящейся водой он поставил её на ноги и снова привлёк к себе.

Тут всё было иначе. Медленнее. Нежнее. Под струями воды, смывавшей с них усталость и следы улицы, они исследовали друг друга снова.

— Ты мой, — сказала она, прижимаясь губами к его груди.

— Навсегда, — заверил он, обнимая её так, будто хотел вобрать в себя.

Они вышли из душа завернувшись в огромные мягкие полотенца. Тишина в квартире была уютной, интимной. Слава, надев домашние брюки и футболку, принялся с сосредоточенным видом накрывать на стол, а Соня, закутавшись в его рубашку, расставляла свечи — длинные, белые, в простых медных подсвечниках. Они зажгли их, и тёплый, трепещущий свет озарил их лица, стёр с них следы усталости, оставив только мягкость и ожидание.

Они ели без спешки, кормили друг друга виноградом, отламывали кусочки сыра. Пили из одного бокала. Говорили о пустяках и о важном, она рассказывала о разговоре с Пашей. Стена, возведённая дневником и страхом Сони, окончательно рухнула, оставив только лёгкость и понимание.

Когда вино было допито, а пламя свечей отбросило на стены длинные танцующие тени, Слава встал. Лицо его стало торжественным. Он опустился на одно колено рядом с её стулом, взял её руку.

— Соня, — его голос был тихим, но каждая буква в нём звучала чисто и уверенно. — Там, в Питере, среди всего этого хаоса, единственной ясной мыслью было то, что я должен вернуться к тебе. Не для того, чтобы продолжить чей-то сценарий. А чтобы начать наш собственный. Ты — мой самый неожиданный и самый правильный поворот судьбы. Ты — моя тишина после шума и мой смысл после долгого поиска.

Он достал из кармана халата ту самую бархатную коробочку. Открыл её. Внутри, в свете свечей, загорелся бриллиант — не огромный и показной, но идеальной чистоты, в простой изящной оправе.

— Выходи за меня. Будь моей женой. Моей семьёй. Моим «всегда».

Слёзы снова навернулись на глазах у Сони, но это были слёзы безмерной, переполняющей душу радости. Она смотрела на его лицо — любимое, серьёзное, открытое — и не было ни тени сомнения.

— Да, — выдохнула она, и это было самое лёгкое слово в её жизни. — Тысячу раз да. Всегда.

Он снял кольцо с бархатной подушки и надел ей на палец. Оно село идеально. Затем поднялся и поцеловал её — долго, нежно, с обещанием.