Двойное замыкание. Магическая погрешность попаданки

3

Теперь мне никто не разрешит заниматься любимым делом. Хотя, а кто запретит? Хорошо, что про кристаллы никто не знает, а то точно высекли бы. Я немного полюбовалась сверкающими кристалликами, за пять дней уже плотно облепивших травинку, и убрала их в дальний угол, в темноту.

– Да будет креатив! Только бы меня не отвлекали и не трогали, – сказала я себе, и тут же «накаркала».

Дверь с грохотом врезалась в стену. В проеме, заполняя собой все пространство, стоял Нéкрас. Мое сердце рванулось в горло, застряв там липким комом.

Он был огромен. Широкие плечи почти касались косяков, а черные волны волос, обычно собранные в косу, сейчас растрепались. Его квадратная челюсть напряглась, губы сжались в белую нитку. Но самое страшное – глаза, в которых плясали все наказания мира.

– Ты... – слово вырвалось у него с хрипом. Плеть в руке жила собственной жизнью: извивалась, постукивала по сапогу, жаждала удара. Я инстинктивно отпрянула, стукнувшись спиной о край кровати.

Фрейд бы облизнулся! – мелькнуло в голове. – Классическая компенсация: замена страха агрессией.

Он сделал шаг вперед. Всего один. Но мне хватило. Воздух вокруг сгустился, наполнился запахом пота и кожи. Его дыхание – горячее, прерывистое – обожгло мое лицо. Я замерла, как кролик перед удавом. Каждая клеточка тела кричала: "Беги!", но ноги предательски дрожали, отказываясь слушаться.

Плеть свистнула в воздухе. Я закрыла глаза. Не по мне... Но я все равно вздрогнула, ощутив, как по спине рассыпались ледяные иглы. В горле пересохло. Руки сами собой сжались в кулаки – бесполезный, жалкий жест защиты.

Нéкрас всегда ходил с плёткой. Мне ни разу не попадало, а вот конюхам и подсобным доставалось частенько. Сын опекунов не сдерживался. Наказывал сразу, жёстко и не отходя от места провинности, а в отсутствие лекаря, такие шрамы заживали долго. Вот и сейчас, человек-гора стоял в дверном проёме, сверкая своими глазищами, постукивая по сапогу плёткой, что говорило о крайней степени ярости.

– Ты, – повторил он со злостью, – идёшь на кухню, и сегодня днём помогаешь там. В комнатах уберёшься вечером. Распустила тебя мать, но ничего, я быстро научу работать, грязнокровка.

Я его таким ещё никогда не видела. Что, интересно, вывело его из себя? Нéкрас резко развернулся, и, размахивая хлыстом, умчался к лестнице. Через секунду его голос был уже слышен внизу, в зале, а затем и на улице.

– Фух, – со звуком выдохнула я.

Пережитый страх понемногу отступал, но приказа ослушиваться я не стала. На трясущихся ногах, пошла переодеваться для работы на кухне, тем более что и обед уже скоро. Я вообще старалась не отсвечивать нигде. Поменьше бывать на глазах. Я здесь всего девять дней, но ума хватило, чтобы держаться в тени, потому что Иолану не любили. Почему? А кто его знает. Напрямую ведь не спросишь.

На кухне кипела работа, и я быстренько включилась в чистку картошки, нарезку овощей. Молодой хозяин спуску не давал, и работа таверны не остановилась в отсутствии родителей, а наоборот – закрутилась ещё быстрее. Сказывался страх получения плетей.

Целый день у меня и минуты свободной не было: днём кухня, а вечером уборка комнат. К ночи я вымоталась так, что еле добрела до своей кровати, и рухнула не раздеваясь.

Проснулась я глубокой ночью. Страх липкой лентой окутал конечности. Дёрнулась, но двинуться не смогла. Отравили? Мозг соображал, но глаза видели только темноту, что растворила вокруг всё: мебель, стены, окно. Тягучий и еле слышный скрежет раздался снаружи. Звук, от которого позвоночник осыпается в трусы и челюсть сводит судорогой. Но мне он помог почувствовать кончики пальцев. Их закололо, словно сотни пчёл ужалили одновременно.

Мысли заметались. Что это было? Где я? Ясно одно – лежу на кровати, почему-то парализованная. И это не больница. Мне снится сон? Я в коме? Попыталась поднять руку, но она не работала. Снова и снова взгляд устремлялся на то место, где должна лежать ладонь. Спустя минут пятнадцать, смогла немного сдвинуть её и ухватиться за край простыни. Так, на ощупь что-то простое, грубое, а вот и дыра. Значит, таверна! Хоть с местом определилась: я в другом мире, в чужом теле. Лежу в комнате под самой крышей. Почему же яркие звёзды, что обычно заглядывали ко мне в окно, сегодня спрятались? Надо зажечь свечу. Но, встать не получалось. Тело не слушалось, как будто его приклеили самым стойким клеем. А говорить-то я могу? Звук послышался ближе. Волосинки на руках и ногах встали дыбом, а сердце пропустило удар.

– Помогите, – прохрипела я еле слышно. – Помогите. – И тут дверь скрипнула, а под тяжелыми ногами, что направились в сторону моей кровати громко и натужно заскрипели деревянные, никогда не крашеные половицы. Я замерла, пытаясь понять, кто приближается, и ужас, немного отступивший, вернулся ко мне с новой силой, вгрызаясь в мозг, плавно стекая по позвоночнику.

Паника накрыла, но что сделать? Организм вымотан работой, а теперь борьбой с неподвижностью. Я ведь в магическом мире, а это значит, что я… не парализована? Меня типа заморозили?

Вместе с посетителем, из коридора, проник зыбкий и немного робкий сгусток света. Тёмная тень причудливым узором оскалилась на стене и поползла к кровати. Когда до сознания дошло, что я в комнате одна, и нечто тёмное приближается, а я даже "мяу" не могу сказать, то весь свой страх, ужас и злость собрала в одном вздохе и заорала:

– Нет!

Мой крик превратился в жуткий, нечеловеческий вой – будто собака Баскервилей согласилась поработать моим суфлёром. Что-то колючее побежало по венам, обожгло, а потом взорвалось в висках ослепительной вспышкой боли. Пустота. Меня выкинуло из тела, и я зависла над кроватью.

Видно было всё отлично, только как-то неестественно. А моё, вернее тело Иоланы, корчилось в судорогах. Оранжево-фиолетовые языки пламени лизали ее кожу, смешиваясь с белыми искрами. Комната вокруг переливалась красками, словно я смотрела сквозь призму северного сияния.