Двойное замыкание. Магическая погрешность попаданки

4.

Юнг бы обалдел. Я снова привязана к кровати скотчем, – дёрнувшись, хотела вскочить…

Что? Скотч? Откуда тут взялся скотч? Его же нет в этом мире! – мысли замелькали.

Ой, да и свет вокруг такой знакомый. Электричество! Я снова на Земле! Какое счастье! Почувствовала, как из глаз по щекам покатились горячие, обжигающие слезы. Они капали на... на медицинскую каталку?! – осознала я, слегка повернув голову.

– Эй, есть тут кто-нибудь? – голос не хрипел, был моим собственным, как обычно, в моём мире и в моём теле. Дверь распахнулась бесшумно, и в комнату зашли мужчины.

– Ну ты и вырубилась, куколка! – раздался усталый хрипловатый голос. – Мы уже думали, ты к нам не вернёшься. Шеф нас чуть на удобрения не пустил.

Я с опаской принялась разглядывать говорившего. Тёмная рубаха, черные джинсы, лысая голова и квадратное лицо. Приплюснутый нос, большие глаза с густыми ресницами. Обычные, средние губы.

– Да ей по хрен, – буркнул второй, громко плюнув куда-то в угол. – Зато теперь знаем – на эту дрянь даже полдозы не лить. Чуть клиентку не угробили.

Я дернула руками, но липкая лента лишь глубже впилась в кожу. Скотч. Настоящий, фабричный. Пахло химией и... земными больницами.

– Не дергайся, красавица, – первый шлепнул ладонью по каталке, отчего в висках застучало. – Мы в тебя столько растворов вбухали... Теперь ты наша семейная реликвия. – В его смешке зазвенели осколки льда.

Я закивала, почувствовав угрозу.

– Умница. Полежи ещё. Я пойду доложу шефу, что его инвестиция, наконец, очнулась.

Дверь захлопнулась, и я осталась одна с пустой головой.

Так! Думай, Света, думай! – мысленно приказала я себе.

Это похищение.

Мужика я узнала сразу – тот самый тип, что ворвался в машину и ткнул мне в лицо вонючей тряпкой. Второго, с пистолетом, видела лишь со спины, но его грубый хриплый голос запомнила намертво.

Папа наверняка уже поднял на уши весь город...

Резко приподнялась на локтях, осматриваясь. На мне – больничная ночнушка. Кто-то меня переодевал? Поёжилась. Всегда неприятно, когда что-то делают без твоего разрешения. Следы от капельниц на руках. Часов не видно, но тело чувствовало себя странно свежим, будто я просто очнулась после короткого сна. Ни головной боли, ни тошноты, только лёгкая слабость в мышцах.

И тут меня осенило.

Значит... Альтерия, опекуны, магия – всё это было сном?! Ведь там воспоминания причиняли боль.

Сердце бешено застучало от облегчения. Воспоминания теперь не резали голову, как раньше. Я помнила всё!

Что, если...

Да нет, слишком реально всё было. Эмоции, ощущения, еда. Я бы такой пищи себе во сне не пожелала. А в конце это что вообще было: свечения, обострившееся зрение? Мир я видела словно сквозь призму северного сияния. Я чувствовала магию... как электричество под кожей. Только она проснулась у меня или у Иоланы?

– Не о том думаешь, Светочка, – прошипела я себе под нос. – Ты лежишь привязанная к каталке в заброшенной палате среди похитителей и думаешь о магии, о другом мире, о какой-то девчонке, которую даже не знала!

Но тут... внутри что-то сжалось.

Она ведь просто жила, росла, никого не трогала. Была тихой, испуганной, как мышка. И вдруг – магия. Что с ней стало? Что с её родителями? Если в ней проснулась сила… значит, и они были магами. Возможно, её семья… могла понадобиться «высшим мира того».

– Вот если бы я могла вернуться... – тихо, почти шёпотом, вырвалось у меня.

Я замерла.

О чём я только что подумала?

Серьёзно? Всерьёз размышляю о том, чтобы вернуться в мир, где меня унижали, а Хиония собиралась убить или надеть антимагические браслеты? Но... там есть магия.

И это... это перевешивает всё остальное. То, что я почувствовала, когда она пробудилась – это нечто особенное, тёплое, живое.

А здесь? Здесь я – дочь банкира. Светлана Борисовна. Стерва. А сейчас вообще – пленница.

Там... я могла бы стать кем-то другим.

– Да ладно тебе, – прошептала я, тряхнув головой. – Ты что, с ума сошла? Это же средневековье! Там нет душа, нет интернета, нет… папы.

Папа.

От одной мысли о нём сердце сжалось, как в тисках. Он один знал меня настоящую. Он бы убил любого, кто посмел бы меня связать.

Я не могу его бросить. Не имею права.

Но… если бы была возможность… ходить туда-сюда? Как по мосту между мирами?

Я бы вернулась. Обязательно.

Я бы попыталась разобраться, куда пропали родители Иоланы, почему к девочке так относились, только… не хотелось бы снова привыкать к чужому телу. Для меня этот момент до сих пор – жуть жуткая.

Но... возможно, я бы дала ей шанс. И если бы я могла... я бы наказала тех, кто её сломал. Особенно Некраса.

– Но я здесь, – сказала я вслух, и мой голос дрогнул. – А она там. Где её, возможно, уже нет.

Я вдруг почувствовала вину, за то, что живу. За то, что я могу вспомнить папу, чай, ёлку. А она – нет. И за то, что, возможно, я заняла её место. Пусть временно и неосознанно.

В коридоре, за дверью, послышались шаги. Белоснежная, деревянная дверь в комнату, а вернее сказать, палату распахнулась, и тут же стало тесновато. Так как вошедших было трое, а еще, они были огромные, словно бабушкины шкафы. Плечи – «во», руки – «во», вспомнился мне почему-то кот из мультика "Свободу попугаям".

– Ну, здравствуй, девочка. Очнулась? Это радует. А то Борис Борисыч нам бы твою смерть не простил. Какая ты нежная. Капельницу вот пришлось ставить, – гладкий, как поддельный бархат, голос пропел эти слова, пока в дверном проеме покачивалась массивная фигура.

Он был широк в плечах. Дорогой костюм сидел на нём, как влитой. Лицо – бледное, гладкое, без единой морщины, а волосы – неестественно черные, явно выкрашенные в дорогущем салоне.

Будто я специально.

– Отвязать, из комнаты не выпускать, кормить, поить, не разговаривать, – всё это выпалил мужчина своим подчиненным, пристально глядя мне в глаза.