Двойное замыкание. Магическая погрешность попаданки

12.

Как мы дошли? Даже говорить об этом не хочется. Четыре километра превратились в длинную ночь. От каждого света фар мы прыгали в кювет, и лежали там тихими мышками. Обочины очищены плохо, снега – выше колена. Мои сапоги не выдержали такого издевательства, и к рассвету промокли и начали натирать ноги.

Когда, в восемь утра, мы позвонили в дверь дома номер десять, мне показалось, что я вот-вот рухну и больше не встану. Герман был покрепче меня, и, видимо, повыносливее, поэтому поддерживал меня всю дорогу, и не только морально. Дверь открылась, и нас окутали запахи еды и мандаринов. Здесь праздновали. Играла музыка, несколько пар танцевали в центре зала. Мне даже обидно стало, нас и не ждали.

– Проходите в эту комнату, – показал рукой, куда идти, хозяин дома. – Там разденетесь, и я сейчас принесу покушать и горячий чай. Не удивляйтесь, у нас конспирация. Мы не знаем, следят за нашим домом или нет, но решили перестраховаться.

Мы прошли в комнату и со стонами скинули с себя всю обувь и верхнюю одежду. Вытянув ноги и помассировав их, я поняла: счастье есть! В комнату просочились два парня неопределённого возраста, да так незаметно, что, когда один из них заговорил, я подпрыгнула от испуга.

– Светлана Борисовна, нам необходимо выехать как можно скорее. Покушайте, согрейтесь, а поспите уже в машине, – сказал нам… нам мучитель. А кто он еще? Когда так спать хочется, что даже желание пить и есть пропустила бы. Но когда Иван Петрович принёс нам подносы, полные еды, мы смели всё, что было, не вглядываясь и не чувствуя вкуса. Все, кто был в комнате только посмеивались над нами, а нам с братом было всё равно.

Вместо разбитых сапог, мне выдали валенки, и я с упоением надела их, даже не споря. Ехать нам предстояло часов восемь, поэтому, угнездившись на заднем сиденье внедорожника, мы отключились, только прислонившись друг к другу головами. Всю дорогу мы бессовестно продрыхли и разбудили нас уже, когда мы въехали в гараж моего дома. Папа подхватил меня на руки, закружил и так крепко обнял, что косточки захрустели. Герман, уже вышедший из машины, улыбался, глядя на всё это действие. В свою комнату, я тоже ехала на руках у папы. Как же я соскучилась!

– Переодевайся, приводи себя в порядок, можешь принять ванную, но через сорок минут жду тебя в столовой, – папа, как всегда, был настроен по-деловому, но с его лица не сходила счастливая улыбка. – Друг твой пока побудет в гостевой комнате. – Я обняла отца, и поспешила к своим маленьким радостям. Закрыв дверь, вдохнула воздух комнаты, и только сейчас осознала: я дома!

Сделав все приятные процедуры, я надела тёплые легинсы и тёплую тунику, на ноги – шерстяные вязаные носки. Хоть и грелась горячей водой в душе, и в машине тепло было, но холод из тела никак не хотел выходить. Наряжаться в бальное платье, я сейчас не смогла бы. Спускаясь в столовую, уже слышала гул голосов, как на вокзале в час отправления. Наш огромный стол был весь заставлен, не постесняюсь этого слова, яствами. Народа в комнате набралось человек пятнадцать. Все суетились, разговаривали. Когда вошел папа, все затихли, и дружно начали рассаживаться.

Мой самый лучший отец встал и первым поднял тост за меня.

– Я так тебя люблю, что кровь стынет в жилах от одной мысли, что мог тебя потерять. – Его голос дрогнул. – Испугался, что больше не увижу. Похищения редко... – Он закашлялся, прикрыв глаза ладонью на секунду – тот самый жест из моего детства. – Но у нас всё получилось.

Я редко видела Бориса Борисовича таким. Даже он – всегда такой непробиваемый – имел право на слёзы. Тем более здесь, среди своих. За столом собрались только близкие, если не считать двух крепких парней в чёрном, тех самых, что привезли нас домой.

– А ещё, с днём рождения, дочь! Тебе сегодня двадцать два. Твой день рождения выдался очень сильным по накалам страстей, но трудности закаляют.

Я давно приготовил тебе подарок, надеюсь, что твоих сил хватит его оценить, но попозже, но основной сюрприз ждёт тебя после окончания вечера, – и папа протянул мне ключи от машины!

Я завизжала от восторга, и бросилась обнимать и целовать родителя. Моему счастью не было предела. Я дома, и у меня настоящий день рождения. Потом много еще говорили приятного и хорошего, но для меня уже всё ушло на второй план. Ведь папа переступил через себя, купив мне машину. Мы долго спорили раньше, но всегда ответ был отрицательным. Герман, сидящий рядом, с улыбкой наблюдал за мной. Где-то в середине вечера, видя, что я пришла в себя, папин начальник охраны принялся расспрашивать меня о похищении. Сначала и со всеми подробностями. Мне пришлось вспомнить абсолютно всё, вплоть до запахов, которые ощущала. А когда речь дошла до Германа, я встала, удивив всех.

– Папа, я тоже хочу тебя поздравить... у тебя появился сын! – в своей, немного стервозной манере, высказалась я. Тишина в комнате, после моих слов, повисла просто гробовая.

Да, умею я шокировать.

– Мы с Германом теперь брат и сестра! Мы скрепили родство кровью, – наконец, закончила я фразу, и вздох облегчения прошелся по гостям за столом, а папа задумчиво и сосредоточенно посмотрел на меня, потом поднялся, подошел к Герману и обнял его.

– Добро пожаловать в семью, сын! – громко, чётко, и в то же время мягко произнёс отец. Удивление отразилось на моём лице, так же как и у Германа. Я не ожидала, что всё будет так легко. А отец повернулся ко мне, подмигнул, и снова с серьёзным лицом попросил продолжить рассказ дальше.

– Мы поменялись куртками, потом долго шли, а потом пришли на Цветочную, дом десять, а дальше вы и сами всё знаете, – закончила на выдохе я свой рассказ. Сил уже не было. Если бы не Герман, который периодически сжимал мою ладонь под столом, я бы не справилась. Язык плохо ворочался, выпитое за столом шампанское тоже сказалось, жутко хотелось спать. Но были ещё уточняющие вопросы, а ещё, я запнулась на месте пробуждения. Брат посмотрел на меня понимающе, не всем нужно знать о путешествии в другой мир, да и не все поверят. Когда допрос, а под конец я воспринимала его именно так, закончился, гости стали расходиться. Такси у нашего крыльца, прописались, пока последний гость не уехал в хорошем настроении. И наконец, в доме, мы остались втроём.